Brimstone
18+ | ролевая работает в камерном режиме

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Воспоминания » Сказка о рыбаках и рыбках


Сказка о рыбаках и рыбках

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/E6Fnl7O.jpg
https://i.imgur.com/f2QJCbk.jpg
https://i.imgur.com/1nVDCOy.jpg

Элио Дзиани & NPC
18 декабря 1886 года, дебри западной Африки, у подножия неизвестного храма

- Который сейчас час?
- Время жертвоприношений!

Мы посмотрели в глаза чудовищ, и они моргнули первыми.

Отредактировано Elio Ziani (18 октября, 2019г. 10:06:51)

+1

2

Наверху зловоние было не слабее, чем у земли.
- Как мило, - пробормотала голова, возникшая над зарослями.  - Потрясающе. Дух захватывает!
При спуске с гниющего ствола под пальцами человека облезла кора, будто дерево ободрал когтями леопард. Только леопарды не бывают мокрыми от пота и замотанными в бедуинское покрывало вместо шляпы.
И все же если бы кто-нибудь по какой-то причине слышал его, они бы заметили, что несмотря на одичавший вид, тип этот не избежал распространенной в приличном обществе заразы, которая заставляет непрестанно прибегать к насмешке и преуменьшению, и которую в Британии считают тонким юмором. Но аудитория его ограничивалась кустами, которые едва ли разбирались в тонкостях светских манер.
Несмотря на это, чужак говорил сам с собой просто чтобы убедиться, что не разучился.
Упадочный вид впереди заслуживал звания самой черной части Черного Континента. Натура чувствительная тут отметила бы, как угрожающе вонючая гора скалилась зубами обелисков, обрамлявших циклопическую лестницу, и как зловеще черные ступени спускались по склону, будто язык, готовый слизать гостей.
Чужак, живший в прозаической реальности, подумал "под Кракатау было не лучше".
Убедившись, что вокруг тихо, человек спрятал подзорную трубу и уселся на упавшую пальму, достав блокнот с карандашом. Встреча с партией военных, от которых он удрал, как он думал, только чудом, оставила на память рваную одежду, царапины от колючек, синяки и подвернутую ногу, но последнее он мог пережить. Однако пятна крови на спине и плотная повязка на правой руке не имели отношения к тому разу. 

"18.12.1886. 13:30. Впереди через полмили холм с руинами. Ландшафт похож на то, что видел в Ост-Индии после грандиозного извержения 1883. Небо такое же темное, словно полно пепла. Пейзаж как будто бы неземной, что характерно для зон вулканизма, это объяснило бы грязь, запах, нервное возбуждение у людей, культовое значение места и страхи негров.
Когда я учился в Затонувшем Корпусе, профессор-археолог рассказывал о хтонических божествах - язычники почитали их у пещер и вулканов, которые считались входами в подземный или загробный мир. То были суровые и гневные боги, которых следовало задобрить - и культ, основанный на страхе, как и в доколумбовых Америках, включавший жертвы, часто кровавые, нередко богатые. Выводы: интерес британцев понятен - что если сокровища не успели унести? Храм оставлен и забыт, значит жрецы погибли или истолковали что-то как знак уходить, а дальше в Африке легко потерять развалины. С руинами Майя было так же. Но вулканические почвы обычно плодородны, почему тогда здесь все мертво? Стоит поберечься ядовитых испарений".

Элио не собирался тут умирать, но никто не обещал, что он сможет все в точности вспомнить.
Записав свои наблюдения, он принялся обходить гору, выискивая место для ночевки. Негры остались позади - наниматель решил, что они принесут больше проблем, чем пользы. Работать собственным носильщиком оказалось гнусно, и его не раз одолевало желание бросить лишний груз, но теперь - когда он дошел, он сделал это - мистер Дзиани не ощущал ничего, кроме нетерпения. и все вещи, кроме ответов, которые он искал, потеряли свой вес.
Из тайных наук он интересовался лишь тонкостями составления демонических контрактов, а теория остального не занимала, пока практика не приносила дохода - потому не выходило предположить, что за африканская фея сидела в храме, почему она так невежливо пригласила его, и каким богохульным способом это проделано.
Проще всего было воспринимать происходящее как вызов - это помогало сохранить рассудок.
Становилось интересно, что сказала бы про эти развалины illustrissima мисс Инди - вот кого надо было приглашать сюда, а не этих занудных британцев. Если она была еще жива, конечно. Элио несколько стыдился этого, но, потеряв контакт с ней, испытал облегчение - расхитительница гробниц слишком часто попадала в какие-то ненормальные истории, а от ненормального он желал держаться как можно дальше.
Теперь он нехорошо смеялся, думая об этом, пока сосредоточенно пробирался все дальше к сердцу тьмы.
В ощущении собственной полной чужеродности и несоответствия всему вокруг что-то было.
Когда это состояние успело стать не только знакомым, но нормальным и привычным? В последние годы мистер Дзиани не посещал мест, не подобающих его статусу. Так откуда?
Маленький дух в одном из негритянских амулетов все так же не подавал признаков заинтересованности. Остальные побрякушки, которыми американец обвешался, чтобы притворяться колдуном перед черными, были куплены на том же рынке в Лагосе и не содержали в себе мистики. Нечто, свернувшееся внутри одной, как новорожденный щенок или бельчонок, казалось безобидным и бесполезным. В любом случае, вряд ли так существу хуже, чем на прилавке. После возвращения в Лондон стоило его изучить, расшевелить и понять, что им там нравится - если уж ты купил духа или любое другое экзотическое животное, грех за ним не ухаживать.
Пока Элио был доволен уже тем, что оно есть - пусть не живое, но одушевленное. В таких местах это веселее, чем вообще никого.
Никого. Он один.
Оказалось, ненадолго.

"16:30. Что касается испарений: не ощущаю ничего особенного, последние полдня без перемен. Есть головная боль, но она и так всегда меня преследует в континентальном климате. В Амазонии было еще хуже.
Возможно, что погребенные в земле руины поднялись недавно - м. б. в год Разлома. Британский офицер сравнивал их с дырой в Ад - это заставляет думать, что кроме стихии вулканизма здесь продолжают действовать паранормальные силы. Но до сих пор не видел ни одного духа. Тех, кого опасались англичане, я тоже не встречал - предполагаю, что это негры из людоедского культа леопардов-оборотней. В этих краях все их опасаются. Это объясняет нужду осмотреть памятник древности, пока его окончательно не разграбили.
В Вест-Индии у поклонников вуду бога вулканов называют Огун. Может, здесь такие же поверья, и храм был посвящен ему.
Слышу шум на SW".

Бежать с грузом оказалсь настолько адски паршиво, cловно он вообще не отдыхал.
Его не видели, но долго бы это продлилось? Жидкие заросли не скрывали ни звуков, ни людей.
Подхватив свои пожитки, американец пробирался в сторону храма тихо, сколько вышло, после плюнул на шум. Морально он всегда был готов к небольшой войне. Его почтенные предки, спокойно обитавшие на островах посреди лагуны, нередко воюя со всем миром сразу, знали что надо правильно выбирать места. Элио собирался последовать мудрости веков и найти самую лучшую огневую позицию.
И он бы, может, и добрался, если бы не заметил за деревьями чьего-то присутствия.
Двое. Всего лишь двое. Казалось, не беспокоятся. Пришелец вскинул винтовку и пошел на сближение, которое не обещало им ничего хорошего.
Что-то было не так. Они виднелись слишком высоко - над землей? И неподвижны - значит, это призраки? Элио дважды хрустнул веткой, привлекая внимание, но смутные силуэты, мерцающие поодаль, не отреагировали. Надо было бежать, думал он потом.
Но в этом крылись вызов и загадка - и он вышел туда, и увидел, и замер.
С одним "призраком" они уже встречались три дня назад у лагеря британцев. Тогда у матроса еще не были переломаны ноги, и он не болтался на дереве вниз головой, подвешенный как поросенок на бойне.
- Убей меня... - отчаянно выдавил первый, даже не видя, кто перед ним. - Убей.
- Сюда-а! - внезапно завизжал висящий рядом. - Дагон! ЙА! ДАГОН!
Пришелец шагнул вперед, без малейшего шевеления совести достав нож. Выполнять просьбу другого не было ни времени, ни смысла. И зря он так решил, потому что оставленный пленник тоже начал орать и взывать к этому их Огуну. Да, звучало удивительно похоже.
Пришлось вернуться и, если это можно так назвать, исправить ошибку.
Но чаща уже начала откликаться на этот порожденный безумием зов.
От приближения преследователей мелкий дух метался в своем мешочке, будто это его тут собирались убивать. Американец успел поразиться, почему надвигающиеся из леса фигуры, эти рослые громилы в рыбьих масках, не падают, куда ни целься. И не успел увернуться, когда дерево, прикрывавшее его с тыла. сломалось как щепка.
Темнота вокруг и боль в раскалывающейся голове не давали понять, что очнулся он уже не в лесу.

Люди-рыбы не падали даже от трех выстрелов в голову.
Ему хватило одного удара.

Отредактировано Elio Ziani (22 октября, 2019г. 09:33:31)

+1

3

Кровь на алтаре текла так часто, что из цвета бордо не успевала стать цвета тухлятины. Она заполняла собой рисунки на камне, выбитые тысячелетия назад забытыми народами, с каждой новой жертвой навсегда оставляя в храме этот рисунок. Он был молитвой и поклонением, призывом и волей, Именем и Приветствием. Он поднимался в воздух, он просачивался в землю, он разъедал живое, как яд разъедает кожу, прогрызая свой путь к мышцам и крови. Он разносился по крови этой земли, делая её с живительной влаги - причиной смерти и осквернения.
Он здесь.
Он в умах и на устах.
- Дагон! ЙА! ДАГОН!
Травил и мутнил рассудок остатков людей, что остались у подножия, что сейчас не знали, от этого ли они мира, или уже от Его.  Кто-то боялся, бежал, пока ему не сломали ноги, кто-то поддался и сошёл с ума, кто-то ушёл вслед за Чарльзом. Но те, кто уже присягнул ему на службу и отринул человеческий облик, следили, чтобы не ушли далеко.
Кровь на алтаре не должна была высыхать. Пока он не придёт.
Потому они ловили всех - тех кто поддался, и тех кто бежал.
И тех, кто пришёл.
***
Тирша спряталась за одним из чёрных камней у подножия, будто бы маленькое животное, украдкой рассматривая огромных монстроподобных рыбо-людей, что тащили мужчину. Давно слушавшая не собственную волю, а чувства того, что жило в ней, Тирша видела всё ясно, и её ум не был затуманен осквернителем. Но и страх её был помножен на двое - страх смертного и бессмертного существа, оба из которых были ничтожно малы перед Осквернителем. С ухода Мунаш прошло уже больше часа, и эта белая девочка чувствовала себя как никогда одинокой среди таких же кожей, но не разумом, людей. И в какой-то момент она тоже отошла, чувствуя приближение другого. Кого-то другого.
Он не шёл, в прямом смысле слова. его волокли за ногу рыболюди, один из которых осоловело мотал башкой и произносил странные гулкие звуки - из ран от застрявших в его черепе пуль сочилась кровь. Этот кто-то, кого они несли, Тирша не решилась бы назвать его в полном смысле слова человеком, был без сознания, и, видимо. его кровь так же хотели оставитьв этом месте, чтобы превратить в яд. Яд для всего живого.
Иногда, при мысли об этом, Дух внутри неё метался в остатках праведного гнева, но скоро утихал, придавленный аурой Осквернителя. А сейчас он чуял что-то смутно... своим. Не совсем. Но то, что было в нём, было сейчас таким же врагом Ему, как и то, что было в ней. А враг моего врага...
Рыболюди со своей добычей, приходящей в себя, почти подошли к малоприметной пещерке, с обратной стороны горы. Тирша чуяла из неё всю жуть, которую скопил в себе Осквернитель, ту, что не давала ей подойти ближе. Но сущность внутри неё подтолкнула, и маленькая туземка крадучись и прячась в лунах меж камнями, стала двигаться туда. Они оставили человека у входа в пещеру, осматривать всю ту голую смерть, что пропитывала окружение, под наблюдением одного из монстров.
Рыбьи глаза последнего смотрели на белого мужчину не отрываясь, как у засевшей в засаде глубоководной рыбы.
Тирша скользнула ещё за одним камнем, ненадолго появившись в поле зрения пленного, а потом выглянула, приложив палец к губам, в немой просьбе не выдавать её.

+1

4

[nick]Мистер Хайд[/nick][status]стоп наркотикс[/status][icon]https://i.imgur.com/6urJAAZ.jpg[/icon][sign]Не буди дракона[/sign][profile]<div class="prof"><span>Порочен с юных лет</span><span>Американский психопат</span></div>[/profile]Две с половиной тысячи лет.
Примерно столько миновало с прошлого раза.
С года, когда ладья карфагенских мореплавателей появилась у этого берега, ведомая против течений благословенными волнами. С года, когда жрец, владевший милостью Королевы-во-Тьме, сошел на берег и бродил по нему, переворачивая камни и задавая вопросы туземцам, отчего-то легко понимая их язык как свой. Прознав о черном храме, он ушел с туда частью людей, а вождь вернувшихся, он же новый кормчий, призвал  вместо божества, что никому не отвечало, почитать бога-рыбу Дагона, и с тех пор не знал неудач. Новый бог был сильнее, иначе бы старый жрец вернулся, не так ли?
Тогда чернобородый чужак, несший на себе след чего-то не того, спустился в недра храма сам и уже не вышел.
Теперь воображаемый все помнящий наблюдатель не заметил бы ничего похожего.
В человеке, которого бесцеремонно волокли к храму, на первый взгляд не крылось никакой потусторонней силы. Не особо подозрительный демон, вперившись в эту душу с целью оценки, скоро бы отвернулся - стоит ли ювелиру тратить время на темные, мутные, треснувшие камни сомнительного достоинства? Еще булыжники предложите поразглядывать. И что можно разглядеть в глубине куска угля?
Но нечто шло с ним и за ним, нечто тянулось из-за горизонта, видимое зрячим людям и иным существам - как нити паутины, как струны из тумана. В полном соответствии с линиями этих потоков в мире материи за человеком извивались длинные нити из мельчайших капель воды - точно телеграфные провода. Они появлялись и пропадали, мерцали. Когда он пошевелился, они исчезли надолго.
Там, где капала кровь из рассеченного скальпа человека,  проклятую землю буравили отвесные нитевидные ходы, длинные как обожравшиеся черви.
Платок на лице, накануне смоченный водой из проклятого ручья, от дыхания успел распасться надвое, как если бы синюю ткань что-то прожгло. Может, огонь. Может, время.
То, что пришло с человеком, не было, строго говоря, ничьим врагом. Нельзя сказать даже, что оно было антагонистом. Огонь или время, например, совершенно не питают к вам неприязни, когда они вас испепеляют.

* * *

Белый мужчина даже не был уже особенно белым. Короткая прогулка по лесу лицом вниз позволила грязи и крови превратить его лицо в жуткую маску, достойную историй про зомби из-под пера его злобного альтер-эго мистера Арчера, писаки бульварных ужасов. Поднявшись на одной руке, человек отшатнулся от монстра - резко, как дикий зверь, обнаруживший перед носом хищника покрупней.
И сразу же он исправился.
Взвыл, вцепившись в ногу, как будто та болела сильнее, чем есть. Скорчился, тщетно пытаясь защититься. Попытался отползти, издавая приглушенные проклятия и звуки боли. "Нет", "это безумие" и прочая классика безысходности. Лишившись главного аргумента в виде винтовки, улов тварей выглядел жалко и - он так надеялся - не угрожающе.
Улов лихорадочно озирался.
В серо-черном небе ни намека на огни, и сквозь такую плотную пелену сигнальную ракету не засекут, даже если дирижабль прямо над ними. Без шансов.
Под грязной одеждой символы-адинкра, вырезанные ножом на спине, мерзко чесались, но что делать - где взять столько бинтов, чтобы их прикрыть? Американец даже не видел эти три каракули сам - их описывал его переводчик тем утром. Бедняга выглядел напуганным, подозревал, что его дурачат, и что туземные узоры на лопатках нанимателю вырезал кто-то из отряда, но мистер Дзиани знал точно, что той ночью к нему никто не подходил.
Там были скрещенные кости. Вроде не угроза, наоборот - знак бессмертия. "Бог умрет раньше, чем я умру".
Еще сложная пиктограмма, означающая "кто хочет стать королем, сначала должен служить".
И звезда внутри звезды: "я не буду нести твое бремя за тебя".
Если это должно было ободрять, оно плохо справлялось.

На камень он почти не смотрел. Там ничего не было и никого не пряталось.
Но вцепился в голову руками и дернул ей - кивнул - три раза, будто пытался стряхнуть с себя наваждение.  И выставил перед собой руку, словно надеялся так помешать чудовищу его сожрать. Элио надеялся, что жест будет понятен и истинному адресату.
Стой. Погоди.
Ружье и сумка пропали к кракену, и пусть патронташ с него не сняли, а револьвер в подмышечной кобуре не нашли, но даже если чудом успеть уложить сторожа, шум привлечет других. Хотя американец почему-то не опасался умереть тут же на месте - вряд ли то, что его направляло, было заинтересовано в его долгой жизни после финала, но ему надо было выйти и вынести то, что нужно этой чертовщине, иначе в чем смысл?
Потому едва различимому маленькому силуэту, маячившему сквозь камень, он не особенно удивился.
Оно могло отвлечь сторожа, но Элио не был готов немедленно воспользоваться моментом, и, во вторых, только идиот будет пугать единственного возможного союзника.
Голова пленника работала как часовой механизм.
Он бы удивился, услышав, что такое хладнокровие ненормально, и что человеку с травмой черепа естественная химия мозга не позволяет устраивать театр одного актера, едва очнувшись.
- Господи, ну ты и урод, - прокаркала бедная жертва монстров, сплюнув кровью.
Круглые глаза, единственная различимая часть морды существа, таращились на него двумя мерзкими желтыми лунами, не моргая, будто насмехаясь. Лучше бы они держались подальше, только обладатель их так не думал.
Надвигаясь, темная громадина неприятно булькнула, как гигантская жаба.

А пока мы шумим, думал жалобно подвывающий мистер Дзиани, ты ничего другого не слышишь. Так победим.
Победить он надеялся с той секунды, как увидел на камнях рядом с собой и на своей одежде странные светящиеся пятна - нечто похожее на кровь, только черную и смердящую. Стоило их коснуться, капли перестали светиться, слившись с темнотой.
В общем, ничего не понятно, кроме того, что он все-таки не промазал и этих неведомых существ можно ранить.
Сразу после этого невидимые ему нити из воды и тумана - больше волны, чем формы, больше обещание, чем сила, тоньше лунных лучей, бездумные и невесомые - пропали, как будто их и не было.
Оставив американца наедине с давящей тьмой и удушающей вонью, которых тот до этого почти не замечал.
Он едва не задохнулся. Его бросило в холодный пот, и перед глазами все поплыло.
Он понял, что безгранично одинок и очень близок к бесславной напрасной гибели.
В этом что-то было.
Но об этом странном чувстве дежавю он подумает потом.
Схватив мешочек с маленьким духом и убедившись, что тварь это видит, Элио резко забросил его в сторону леса - не туда, где за камнем кто-то прятался - как будто это могло помочь или дать сигнал товарищам, которых здесь не было. Проводив взглядом этот полет, он рассмеялся в лицо твари, точно это была хорошая шутка.
Вот теперь он совсем один.
Даже если бы мистер Дзиани не вел всецело кабинетного образа жизни, против существа с его размерами и крепкий громила казался бы девчонкой. Один удар - ты овощ, два - тебе конец. Другое дело, если оно немного отвлечется... Ну же, клюй, гребаная ты рыба.

Отредактировано Elio Ziani (13 ноября, 2019г. 06:11:50)

+1

5

Дрожь ужаса пробирала при мысли о том, что она собирается сделать. Она действительно осмелиться? Использует силу для странного единственного рывка, который ничего не поменяет в грядущем? Тирша неровно дышала, прижимаясь уже к самой земле, следя неотрывно за тем, как скулит, воет, говорит и смеётся мужчина, над которым навис рыболюд. Его можно было бы назвать безумным, будь в мире девочки хоть что-то, что белые люди называют разумным. Она видела не эмоции, она чувствовала танец трёх духов, которые общались на своём, особом уровне. То, что билось в мужчине - щерилось и злилось на ауру Осквернителя, как скалится старый враг, Осквернитель равнодушно давил тех мошек, что лезли к нему в пасть, а её собственная вторая душа, часть её и её эльтер-эго трепетало и тянулось к врагу врага. Оно почти готово сделать что-то решительное!
Вот, мужчина выкидывает другую душу, маленькую, запертую, смеётся, будто уже готов уйти.
Но здесь нельзя уходить! Все, кто уходят здесь, никогда не находят покоя в другой стороне!
Нельзя-нельзя-нельзя!
Рыболюд схватил за грудки и поднял белого мужчину, тряхнул и потянулся рукой к горлу.
И тут Тирша не выдержала. Она зажмурилась так, что глаза заболели, а потом выскочила, вскрикнув что-то на местном диалекте и взмахнула руками, взывая к духу.
А что если не ответит?...
Примерно четыре секунды - рыболюди поворачивают голову на выскочившую девочку, вторая - она снова воскликает на чужом языке, третья - они делают к ней шаг, и в четвёртую их вдруг дёргает вверх, в воздух.
Мужчина-пленник выпадает из рук чудовища, оставляя ему клок рубашки, и может видеть, как нечто другое, светящееся и полпрозручное, держит в воздухе монстров, шипящих и булькающих на своём языке.
Тирша чувствует ту тяжесть, какая упала на духа, прежде прогонявшего целые толпы белых мужчин с ружьями, подходивших к её селению. Он действовал на последних своих силах ради безумного шага, и это отдавалось отчаянно трясущимися руками.
- Не смогу долго! - жалобно сказала она, но увы, на местном языке, который чаще всего не понимали белые.

+1

6

Что это были за твари?
Точные очертания существа скрывались в темноте, и особенное зрение мистера Дзиани тут ему впервые никак не помогало. Это могла быть мутировавшая от мистических сил горилла: огромная, лысая, мощная, не особо умная. Разумный дикарь на ее месте проверил бы, что он там выбросил - и, может, еще пнул бы его ногой для гарантии. Человека стоило бы бояться больше, чем зверя.
Со стороны они смотрелись бы одинаково смутными силуэтами - тот, что угрожающе наступал, и тот, что зачем-то незаметно запустил руку в мерзостную жижу, покрывавшую землю. 
"Никто тебя не спасет", сказал себе Элио в очередной раз.
Еще никто в Семье не понимал настоящих причин, побуждавших его к увлечению непопулярными в высоком обществе видами охоты - варварскими, грязными, кровавыми и недостойными уважаемых никербокеров. Он не спорил, хотя это и задевало. В лес его тянуло не столько ради острых ощущений или утверждения собственной мужественности, но затем, что там несложно было заставить свою цивилизованную голову усвоить некоторые законы природы. Особо полезные для того, кого никто не спасет.
(Первое: ты должен научиться быть хищником, чтобы не стать добычей.
Второе: хищник и добыча могут поменяться местами.)
Дальше действие понеслось быстрее пули. Один кусок темноты схватил другой, поменьше, но другой оттолкнулся от земли с неожиданной прытью. Швырнул грязь в глаза чудовища, которое так кстати подняло его повыше, и попытался другой рукой достать до морды. Зрелище это, продлись оно дольше, было бы похоже на смертельную драку медведя и злобного хорька, но американец был уверен в своем плане Б, хотя бы потому что план C отсутствовал.
План D оказался внезапным. План D зловеще верещал, и не понимал, кашалоту его в пасть, простых жестов, призывавших не подставляться раньше времени.
Освободившись из лап монстра, Элио все же разглядел, что уродов стало больше одного, и потерял желание ругаться, но не желание убивать.
Перекатившись по жиже,он яростно вцепился в предмет, выпавший из руки, опасаясь, что трясина проглотит его орудие. Когда ты перед врагом слаб, как девица перед громилой, и безоружен, как дикарь перед львом, разумный человек должен прибегать к оружию девиц и дикарей.
Разум его оставался холодным. Шестеренки под черепом вращались без сбоев.
Но потом он увидел, кем оказался его благодетель и что она делала, и шестеренки от изумления замерли.

Белый человек понимал или думал, что понимает, кто он такой, на что можно рассчитывать, и каковы его шансы. В силе и ширине плеч его бы обошел любой портовый грузчик, но он кое-что знал о том, как убивать зверей и людей, а его лучший друг был одновременно медиком и занудой, и регулярно подозревал патрона в связи с шайтаном по одной лишь причине.
У мистера Дзиани никогда не дрожали руки. Буквально никогда.
Лежа на спине, он достал револьвер и зарядил наощупь, как делал сотни раз. Поднялся. Ноги болели так, будто по ним кэб проехал, но плевать - он не закончил то, что начал.
Из открытых порезов под патронташем и безобразно разодранной рубашкой все так же медленно сочилась кровь. Из девяти знаков, вырезанных на коже от ключицы до ключицы, как слово "истина" на лбу голема рабби бен Бецалеля. Из нацарапанных "осколков прошлого" - символа наследия и реликвий, из знаков долга, молчания и единства семьи, из "рыб, кусающих друг друга" и "змеи на дереве", из "лестницы смерти" и "извилистой тропы", и, в самом конце, "айя", папоротника, до отвращения похожего на перистые морские кораллы. Папоротник, как сообщил переводчик еще в Лагосе, на местном заковыристом языке узоров означал "я не боюсь".
"Не боишься", думал мистер Дзиани, "везучая ты мразь, как бы тебя ни звали".

Девчонка-телекинетик мяукала что-то на тарабарском наречии.
Белый человек сделал несколько шагов бесстрастно, как машина, и с пугающе автоматической отрешенностью всадил подвешенным в воздухе уродам по пуле в каждый глаз.
За наглость. Как они посмели раньше не умирать, когда он в них попал?
Механически отступив назад, Элио споткнулся, едва не потратив лишний патрон на отвратную пасть c игольчатыми зубами. Неизвестно, сколько их еще было. Неизвестно, сколько им надо свинца...
Он задергал рукой, показывая на тварей, потом вниз. Хоть что-нибудь она может понять, или такая же тупая, как эти гориллы? Глаза мистера Дзиани различали, когда живое становится мертвым, а для того, что не спешило умирать, он покрепче перехватил свой план Б - то самое копье девиц и шпильку дикарей.
Когда еще живая тварь, наконец, упала, он больше не смотрел по сторонам, но уже ждал, чтобы все-таки познакомить ее глазницу с револьверным шомполом. Со скоростью швейной машинки и исступлением распутника, дорвавшегося до борделя. Много раз.
Но он знал, что сделает, когда последний урод сдохнет - поднимет оружие снова и возьмет на прицел девчонку.
Потом уберет, конечно. Не дело стрелять в детишек, даже диких, черномазых и с аурой вовсе не похожей на нормальную.
Это чтобы маленькая фурия не вздумала сразу дать деру. В догонялках у него теперь шансов не было.

*намерения исполняются в таком порядке, если дайсы не помешают, кншн

Отредактировано Elio Ziani (11 января, 2020г. 22:57:50)

+1

7

*последнюю тварь сходу не убил
Что пугает людей больше - безумная ярость или холодное равнодушие? Когда крик сотрясает стены, а руки рвут плоть в исступлении оголодавшего зверя, завидевшего тушу? Или когда молчание и шаги, точные будто сами Лоа вкладывали в них силу, когда выстрелы, бьющие без промаха? Что видишь в глазах ты человека, того и боишься, и если там путь в мир духов, не важно, как он смотрит в тебя. И правильно ли сделала она, Тирша, вытаскивая из рыболовных сетей рыбу, что оборотнем превратилась в рыбака?
Каждый выстрел заставил её невольно вздрогнуть, почувствовавшую ауру мужчины, босые ноги сделали шаг назад по мёртвому камню, и последняя живая тварь рухнула вниз вместе с мешками с плотью - пустой оболочкой своих сотоварищей. Тяжёлая туша, но мясо её - гибкое что каучук! Извернувшись в полёте оно приземлилось ногами на землю и бросилось на мужчину, нагнув голову и плечо под новые выстрелы. Сталь то с чавканием впивалась в плоть, то со звоном отлетала от чешуи, но никак не достигала глоазницы. Хрипя и булькая, монстр навалился на мужчину, валя его с собой и разинутой пастью с чередой треугольных зубов стремясь схватить его плечо.
Тирша, вновь зажмурившись и сжав кулачки, детская молитва взрослым богам, опять попросила смелости, и с разбегу запрыгнула на спину монстра, оседлав его и ручками стараясь залезть в глазницы. Едва ли он ощущал этот тщедушный вес, но назойливо лезущие в глаза руки заставляли его негодующе клокотать и мотать башкой.
И в этот момент что-то жуткое, "дохнуло" из пещеры, будто та ожила и сделала вздох. Будто некто спящий повернулся на другой бок и распахнул глаза, уставившись на две соринки, что лежали перед его лицом на кровати. Огромное и массивное, давящее и пробирающее... Пространство странно исказилось для двух незваных гостей, копошащихся в драке с рыболюдом. казалось что пещера увеличивается, занимает всё то, что видит край глаза, не видящий монстра. Что она приближается. Нависает. Проглатывает. Небо окончательно посерело, потускнело, будто закопчёное чёрным дымом.
И что-то внутри Элио взвилось и ощерилось, в смеси гнева и лёгкого страха, ненависти и змеиного шипения. Раскрывая свой капюшон, оно требовало уничтожить всё, от чего смердело им, уничтожить ценой порванных сухожилий, и крови из глаз. Но тут им смердело почти всё... нависающая пещера, затягивающая в себя, рыболюд, ядовитая земля, каждая капелька воды, что ещё осталась в почве. Разве что девочка была случайно мошкой, ещё не тронутой его ядом. Она визжала и царапала, пока рыболюд наконец не скинул её, как безумную кошку.

+1

8

Адвент у мистера Дзиани в этом году получался так себе. Эбенезеру Скруджу и не снилось.
Пытаясь не дать омерзительному отродью откусить тебе голову, сложно обращать внимание на то, что чувствуешь странное. Странным были не сами чувства, а то что самый невозмутимый человек в и без того хладнокровном клане, вообще что-то испытывал, кроме весьма здравого опасения за свою жизнь. И не замечал ничего ненормального. Всю прежнюю жизнь его сознание было словно пустые русла аравийских вади, и теперь пришел шторм - и сухие ущелья снова стали потоками, великим узором рек, которыми они и были всегда. Это отвращение ко всему нечистому, эта ледяная ярость были чем-то потерянным и найденным, вовсе не чужим...
Остатками разума Дзиани понимал, что если чудовище ему ничего и не оттяпает, то запросто сломает кости, а с переломанными ногами всему точно конец. Американец стиснул зубы, вцепившись в склизкие лапы навалившейся сверху зверюги. Его смерть воняла, как уличная еда в Ист-Энде. Мальчишкой его учили потрошить рыбу, и тогда Элио считал это позорным наказанием, но кое-что он помнил.
Жабры! Если это исчадие ада имеет отношение к рыбам, должны быть жабры, но где?! Не увидишь.
В начале этой истории его добрый друг Абдулла без сомнений решил, что все мучения компаньона - некая реальная вариация на тему вульгарного душнилы Диккенса и его сказочки про исправление пороков, но даже теперь Элио думал вовсе не о раскаянии. О вещах, может быть, странных и неуместных.
Если он не вернется, никто не узнает, что убило Нико и детей их семьи. Надо было в завещании больше отписать мисс Инди. Он так и не узнал, кто и зачем написал ту фразу, что он нашел на последнем листе своего блокнота.
"Тот, кто пытается выколоть глаза дракона, подходит близко к его зубам".
Ладно, неизвестный автор этого был прав, а Элио дурак, что не поверил.
Когда-то раньше было интересно, может, Инди или другие археологи могли подсказать, что за дрянь длинная женщина, которая ему все время снилась? Алебастрово-белая женщина в маске дракона - как здравомыслящий человек, Элио считал, что это забытое впечатление от какой-то мраморной статуи, которой он испугался в детстве, просто кто-то на нее тогда нацепил маску, детям многого не надо, чтобы впечатлиться... но он так и не узнал, что это за скульптура, насколько старинная, и кого она изображала. Однако даже реального монстра, угрожающего похоронить его в черной грязи, он настолько не боялся, как этого повторяющегося сна - и того, что в этом сне смотрело из тумана в глазах венецианской маски.
Что бы ни пряталось в пещере, оно не могло быть хуже. Решившись на что-то, пришелец отпустил одну руку и попытался вывернуться из-под веса твари. Плечо тут же дернуло, пронзило болью, потом все онемело, и...

звук

...запахи и ощущения исчезли. Мрак вспыхнул, как будто от молнии, мир пропал, и  вместо зловещей реальности ослепшими, бесполезными глазами Элио увидел землю из чистого света и небо из огня, и что-то, похожее на тошнотворно быстро двигающиеся облака мерцающего тумана. Вихри... волны? Сети? Голова раскалывалась, и он не мог двинуть ни единым мускулом.
Он был просто пустотой, темнотой в центре невыносимого света. Зрачком.
Потом он отчетливо как будто бы увидел мерзкую голову рыболюда с распахнутой пастью, застывшего во времени. На ней ярко светились полосы жабр. Увидел себя самого будто бы со стороны, наносящего удар, снова и снова, и чувствовал, как его наносит, силу и траекторию верных движений. Под его взглядом его собственная рука двигалась туда и обратно, как будто время оборачивалось вспять и запускалось снова, снова и снова.

...когда мир вернулся, тварь и все вокруг, даже та давящая сила из пещеры, даже он сам, двигались как будто медленнее улитки, контуры мишени сияли ровным светом, а собственное тело не весило ничего. У него было время все оценить, поэтому он, ставший легким как перышко, в этот раз не промахнулся. В привычном людям времени невидимое мерцающее облако, на миг обвившее монстра и жертву, мгновенно же исчезло в пустоту, откуда пришло - оставив после себя откатившегося по грязи человека и злополучный шомпол глубоко в разодранных жабрах его противника.
удовлетворительно
Тогда время в сознании человека снова пошло, как он привык. Человек трясущимися руками сжал револьвер, целясь в открытое горло твари. Глухо хлопнул выстрел.
Осталась девчонка. При виде ее почти передергивало - теперь-то он осознал, что никакой она не телекинетик. Ему в этом феномене виделось мерзкое и весьма неприличное - как что-то может залезть в человека вот так, как в перчатку? Пусть для женского рода более нормально, если в них что-то, так сказать, входит, но она еще ребенок... и от мысли о том, что какая-то потусторонняя тварь может сделать такое уже с ним, просто выворачивало**.
-  Ты... - он с трудом дышал, с неменьшим трудом вспоминал какие-то слова на местном, а голос звучал каким-то карканьем. - Я помогать. Ты помогать? - Элио показал на корчащегося рыболюда, не зная, как объяснить, что говорит о потерянном снаряжении, - мое еда...  он взять. Где?
Как же быстро Африка заставила его превзойти в дикости дикарей.
Укушенная рука болталась, как неродная. В голове огненными змеями билась боль. Одежда и волосы были влажными и пахли солью, точно пришелец прошел в тумане над морем, но он не заметил такой мелочи, и вообще теперь соображал как-то плохо. Но треклятые значки на руке под повязкой словно горели. Птица-санкофа, говорили ему, значит "возвращение к прошлому", за ней шли "бог-строитель", "алтарь бога", символы вражды и военной тревоги, и глаз, обозначающий всеведение.  А самый последний символ указывал на местную поговорку. Nea onnim no sua a, ohu. "Тот, кто не знает, может узнать".

*этот свет не свет кншн, оно как звезды в глазах от удара, сенсорная перегрузка от невозможности воспринять, что творится с мозгом
**знал бы он
нех одобряет и грядет, но надо было попрощаться с мистером что ли прежде чем его отправлять в отпуск

Отредактировано Elio Ziani (5 апреля, 2020г. 03:32:29)

+1

9

Гнев, отчаяние, страх, звериная паника, как у загнанной охотниками самки леопарда, что пускает пену, пока её тычат копьями. Тирша была сейчас зверем, а не маленьким шаманом, не посаженным в каменный грот как идол шаманёнком, а гиеной и мартышкой, визжащей и кричащей в тщетной попытке драться. Но когда её скинули, и голые камни мёртвой земли разодрали колени, она опять вспомнила, как ничтожна, и как близко тьма и яд, дышащий на них из-за этой пещеры.
Она смотрела в бездну этого страха, грозящегося проглотить их. Надо уходить...
Сбоку вдруг заклубилась чернота. Вздрогнув, Тирша повернулась, рассматривая явление духа, что в остервенении пытался растерзать оскверняющее жизнь зло. Эта мощь двух монстров. а она не леопард, нет, мартышка, забравшаяся на дерево, с которого опасно упасть...
Но вот всё закончилось. В пару остервенелых ударов и с выстрелом всё закончилось. Монстр ещё дёргался, но зловещее клокотание переходило в булькание, и посмертные судороги.
Тирша медленно встала, колени у неё тряслись, каки тряслось всё нутро. Огромный зев пещеры действительно нависал над ними, острые камни верха как зубы готовившейся сомкнуться пасти, и чернильная темнота внутри, будто бы поглощавшая свет. Их не тащили, но тьма будто бы стала ближе...
Обхватив руками плечики, девочка сделала шаг от пещеры.
И опять - надо уходить...
Мужчина заговорил с ней на очень ломанном, но "родном" языке, и это "родное" в пучине чужого и чуждого вызвало невольные слёзы, почти облегчения, но скорее стресса, который кому-то можно было рассказать.
Медленно трясущейся рукой она показала на пещеру, поглощающую жизнь и разум как пасть, но глаза её при том будто бы молили туда не ходить. Напуганные, большие, ещё человеческие, но в тоже время будто бы животные.
- Там. Туда унесли, - проговорила девчушка, разрываемая и терзаемая как и силами духов вокруг, так и страхом. - Н... не надо ходить. Н... найдём ещё. Я найду... - она встала перед белым чужаком с чёрной тучей внутри и замахала руками, - Не надо ходить, оно сжирает жизнь, высасывает её кровь и травит, всё травит! Надо уйти... Оно сейчас занято.
Сглотнув и боязливо оглянувшись на чернильную темноту, она опять затароторила.
- Я пришла... оттуда! Там есть другие. Там есть Мунаш, она понимать! Надо уйти, уйти, оно нас съест, - будто бы боясь, что словесных доводов будет не достаточно, она впилась руками в его рубашку.

+1

10

раз уж вы меня не удалили

Две с половиной фразы, подхваченные на местном базаре - потому что мистер Дзиани любил наблюдать людей в естественной среде обитания - не помогали разобрать тарабарщину, которую несла девчонка. Но стоит отдать ее переводчику, и вместе они вытрясут из нее, что здесь творилось, и что она видела.
И что это было прямо сейчас.
Не видение будущего, не какой-то еще недоразвитый аспект его ненужного дара. На ум приходили только Гомер и языческие боги, направляющие чьи-то там удары. После схватки с монстром Элио чувствовал себя противоестественным участником какого-то мифа. Чертова титаномахия в авгиевых конюшнях. И Гомер не упоминал, чтобы греческие герои после сеанса помощи богов разваливались на части.
Мистер Дзиани перехватил девчачью лапку, в темноте совершенно черную, и слегка пожал, тяжело дыша.
Напомнил себе, что каким бы противным ни был сидящий в девке полтергейст, без него ее бы давно тут сожрали, как и наверняка до того ее родителей, упокой Господь их языческие души. Просто прощай, рубашка - тут нечего спасать. Прощай также дневник, ружье, патроны, ракеты, соль... Кракен с ними, с сигнальными ракетами, и с винтовкой, хотя без нее Дзиани был как без руки, но попробуй-ка объясни этой боевой мартышке, что если он не найдет новую пригоршню соли взамен потерянного, то так далеко от побережья станет овощем на второй день питья местной воды... Такое даже британцам на чистом английском не объяснить.
Аккуратно отпустив девчонку, он доковылял до места, куда выкинул медальон с духом, и запустил руку в грязь, присвистнув от удивления, когда увидел, насколько вещица утонула. Мистер Дзиани ненавидел терять свое, чем бы это ни было.
Потом сделал шаг к пещере. Лезть в эту кроличью нору было, наверное, самоубийством. И Ческо, будь он жив, возмутился бы, если бы дядя Эл бросил в смертельной опасности маленькую девочку, даже если та черножопая дикарка и безумнее Чеширского кота. Будь он жив, да. По дороге сюда Элио нередко думал, что могло бы измениться, если бы он кому-то когда-то сказал про соль и если бы так не стыдился своей ненормальности.
И к духам Африки у него было дело, хотя он пока не считал себя подготовленным к его обсуждению.
- Хочу взглянуть, - сказал он фразу, выученную на гвинейском базаре. - Быстро. - Ничтожный перед зевом пещеры, он опустился возле убитого урода, принявшись того ощупывать - выясняя, как эти звери устроены, и куда их бить.
И замер, сжав в руке что-то, чего не должно было там оказаться. Снятый с шеи рыбочеловека - человека!  - знакомого вида кулон.
- Иисус Христос, - сказал Элио неразборчивым от напряжения голосом. - Боже правый. Это были люди.
Резко отброшенный амулет упал обратно на чешуйчатый труп. Бессмысленный, животный страх, примерявший эту участь на него самого, затопил все мысли, и американец молча взмолился о защите хотя бы от этой дряни - в пустоту, сам не зная кому, хотя обычно ни в какого бога не верил.
Вот что произошло: часть мозга, что так долго была тихой и невидимой, зажглась ярко для тех, кто это видит. Та зона, которая позволяет сознавать существование чего-то превосходяшего - то, что позволяет смертным придумывать богов.
И слышать богов.
Теперь он был достаточно напуган, чтобы канал приоткрылся. И этого хватило.
На счет раз отказали ноги. На счет два нахлынуло желание съесть что угодно, хоть эту девчонку, хоть заживо, но он был уже парализован. На счет три он захотел овладеть ей, как животное, сам приходя в ужас от этих мыслей. На счет четыре забыл свое имя. На счет пять хотел закричать, но не смог. На счет шесть - ослеп. На счет семь его не стало. В упавшем теле душа, похожая на уголь или черный опал, вывернулась искрами наружу, и новые ее цвета нельзя было описать словами.

Высоко и далеко в небе, в маленькой кают-компании небольшого дирижабля на полу сидел незначительный человек, который верил в Бога. Он начинал понимать, что ошибся.
Содержимое пробирки в руках никак не исчезало, не превращалось в черный дым, не рассыпалось пылью, не проявляло символической. назидательной и духовной природы. Оставалось куском некротической ткани из непонятной язвы со спины умирающего, который чудесным образом перестал умирать, как только судно сменило курс. И не смог взойти на борт, сойдя на землю, и как врач, Абдулла не мог найти объяснений: мыщцы так не работают, эпилепсия так не работает, организм так не работает. Ни одна клиническая деталь в отдельности не была странной, но не все вместе и не в таком порядке! Даже черная магия лондонских джиннов так не должна работать! Если его прокляли и хотят уморить, с чего потом поправляться?
Из сомнительного груза на борту были только контракты на души, но не в первый раз, и прежде такой жути не случалось. Абдулла говорил себе, что не уходит с этой службы, потому что хозяин "Морганы" способен равно на большое добро и большое зло, и если того оставит последний неподкупный человек, что будет тогда? Эл сам сказал, что терпит его именно за то, что у него есть моральный компас. Словом, афганец слишком часто чувствовал себя бессильным пособником дурных дел, но отказывался верить, что начальник, друг и почти брат безнадежен, и именно потому хотел считать, что происходящие с тем зловещие чудеса -  кара Аллаха, суровое испытание от небес, а не мерзкое проклятие, как утверждал пациент. Потому хотел видеть в этом руку божественной справедливости и шанс на искупление, а не ловушку темной силы, которая приведет только к гибели без раскаяния и вечному аду. Хотел, но.
Тишина за переборкой взорвалась ругательствами.
- Не моргай, сука, - заклинал пилот, - компас видел? Снова, что за черт?
Абдулла достал собственный компас. 
Стрелка вращалась. За несколько секунд описала два полных круга. Потом начала колебаться, как качели. Из рубки все так же матерились. Афганец выпрямился стрелой и подскочил к иллюминатору, хотя слабо понимал, что это должно значить - внезапную магнитную аномалию? Это Эл обкладывался трудами по физике, метеорологии и прочим небесным явлениям. Он бы знал. Эл всегда говорил, что в небе чувствует себя лучше, чем внизу, и, будь оно возможно, так и жил бы в мастерской при эллинге. И все же это он очутился теперь на земле - в этом было нечто неправильное.
Взгляд зацепился за убывающую луну, единственный ориентир в облаках. Абдулла протер глаза.  Что-то темное плыло в небе, перекрывая белизну светила. Как нити, как сети... как волны? Видение исчезло слишком быстро.
Стыдно пугаться теней. Тревожиться поздно. Для мистера Дзиани нет никакой разницы между прогулкой по Ист-Энду и блужданиями в диких джунглях, и еще он не терпит человеческих чувств и осудил бы всякого, кто посмел бы беспокоиться за его жизнь. Но человек, который верил в Бога, продолжал смотреть вниз, в непроглядную тьму.

На земле, в мгновенной буре магнитных полей, в изменившемся узоре электрических потоков, текущих по смертным нервам, то, что прежде было сигналом с помехами, неразборчивым криком через бездну, нашло искомое - и на счет восемь заговорило на человеческом языке.
- Наконец, -  на чистом английском произнес голос, в котором не было ничего правильного и ничего настоящего. - Так долго.
Вполне человеческий и нормальный на слух, он не должен был и не мог доноситься из горла мужчины - это звучало как извращение.
Если красота Елены Троянской могла поднять паруса тысячи кораблей - вот был голос, который мог бросить эту тысячу на рифы. Чистый как хрусталь, острый как лед, гладкий как жемчуг, парящий как шелковое крыло. В его безмятежном и беспощадном совершенстве было нечто математическое.
- Так много усилий, - сказало нечто изо рта марионетки, безупречно генерировавшего тембр, физически для себя невозможный. - Но это шаг вперед.
В этот раз единственная свидетельница понимала все.
Нечто поднялось с земли, странно выставив руку, двигаясь одновременно плавно и рывками, как будто каждая часть тела шевелилась по очереди. Из раны на плече сочился бледный, нехороший свет, освещая половину расслабленного лица, будто пародия на лоа Элегву, который темный с одной стороны, а светлый с другой.
- Старая рыбья жопа,  - без выражения сказало оно, обернувшись к храму и не открывая глаз на лице. Руки безжизненно болтались, как плети. - ...не знает, что значит работа, труд или мастерство. Не думает, что звезды встают правильно не только для одного. Ты, маленькое нечистое чудовище...
Без сомнения, оно обращалось к девочке. Почти весело, но ничуть не дружелюбно. Не враждебно. Никак.
- Ты знаешь, чем он занят сейчас внизу? 
Голова развернулась так резко, что, казалось, шея сломается. В голосе сверкнуло яростное любопытство.
Оно было не приятнее той силы внизу и ничем не правильнее. Похожее, но иное.  В тех же томах, что предупреждали об Осквернителе и ему подобных, было что-то и об этой - которая, разумеется, не была женщиной ни секунды и не знала, под каким именно иносказанием обычно имеется в виду в этих рассказах. Пожиратель? Обманщик? Что-то еще?
Тот, кто не знает, может узнать.
- Как он это делает? - очень, очень правильно произнесло оно опять по-английски, внимательно обойдя тушу рыболюда. - Восхитительно.

разумеется

Отредактировано Elio Ziani (25 августа, 2020г. 04:42:47)

0


Вы здесь » Brimstone » Воспоминания » Сказка о рыбаках и рыбках


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC