Brimstone
18+ | смешанный мастеринг | эпизоды

Англия, 1887 год. Демоны, дирижабли и лавкрафтовские чудовища

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Воспоминания » После бури


После бури

Сообщений 1 страница 30 из 35

1

Лилиан, Кристофер, Роланд Сантары, НПС
6 декабря 1886, утро-день

После всего шокирующего, что произошло намедни ночью, семья Сантар представляет из себя корабль после шторма, против воли севший на мель. Все мужчины дома либо ранены, либо выбиты из колеи. Дом, превратившийся в крепость под покровом мрачной силы, слуги, напуганные больше обычного...
И всё же, что-то изменилось. Что-то преломилось в эту бурю, и осматривая с утра "семейный корабль", Лили наконец стала видеть для них выход с этой бедовой гавани.
Но сначала, надо залатать трещины. Множество трещин в теле, множество трещин во взаимопонимании семьи, которая незаметно друг для друга сначала стала чужой, а потом снова - самым главным и самым надёжным углом во вселенной.

0

2

Она проснулась рано. Признаться - толком не ложилась. Не спала. В какой-то момент ночи волнение смилостивилось и дало ей несколько часов, без сновидений. Просто чернота между глубокой ночью и сероватым холодным утром, возможно три или четыре часа, но этого хватило. Лили понимала, что она всё равно будет разбитая, если не телом, то душой. Но даже так, просыпаться в это раннее утро было... иначе. В глубине успело улечься всё, что полыхало вчера, и только сейчас приходили рациональные и разумные мысли о произошедшем. Лили спустила ноги с кровати, но так и осталась сидеть, сжимая матрас ладошками и смотря в точку в рисунке на паркетном полу.
Они в опасности. Они в большей опасности, чем были. Но сама она ничего не могла с этой опасностью сделать, только довериться старшим. Но она же могла что-то? Хоть что-то?
Могла ли? У неё так много разрозненных знаний о мире в голове, ни одного полезного. У неё так много знакомых, и она уже позвала единственного, кто мог им реально помочь. И он помог. Но теперь и Микаэль был под угрозой. Может ли она искать помощи у кого-то ещё? Может ли она сделать ещё хоть что-то?
Она всё сидела, изредка мигая, а комната из чёрно-белой обретала краски в хмуром декабрьском утре. Дейзи дремала на стуле прямо за спиной Лили, бедняжка... Останется ли она после такого с семьёй Сантар? Останется ли вообще хоть кто-то на их стороне теперь?
"Мы есть друг у друга", - подумала Лили, - "Всегда были. Одни, но не одиноки."
И теперь они все в опасности. И она ничего не может сделать... Опять ждать под замком переменчивых новостей переменчивого мира? Лили подняла глаза на окно, где снег лениво покрывал остатки изуродованного сада. Она вспомнила, как сидела на чердаке, перебирая семейные тайны и семейные ценности. Забытые сокровища забытого прошлого. Они помогли ей тогда найти силы поговорить с отцом. И там, после пробуждения от экзорцизма, после того как она отдышалась и откашлялась, она впервые снова увидела глаза её отца. Он всегда был силён, просто сейчас - опасен для самого себя. И для них...
"Я могу сберечь их от себя", - сказала себе девушка, - "Хотя бы это я ещё могу".
Она спустила босые ноги на холодный пол и поёжилась.
- Дейзи, - тихо позвала она и камеристка вздрогнула, часто моргая. - Прости, я не хотела тебя будить, но я не знаю, где мои дневные платья. И всё ещё не могу одевать их сама. Будь добра...
Камеристка протирала глаза, будто бы вспоминая какой это свет, а потом быстро подскочила на ноги и засуетилась вокруг Лили.
- Вы... вы как, миледи? Вчера... - она сглотнула, а младшая Сантар вымучено улыбнулась.
- Вчера мы прошли через Ад. Сегодня мы уже дома. Помоги мне, и можешь ложится спать, я разрешаю.
***
Через два часа она постучала к Кристоферу. Собранная, уложенная, с подносом на котором были подготовлены марлевые повязки, стирилизаторы, нитка с иголкой, бинты и небольшой пузырёк опиумной настойки. Они тогда не вызвали доктора. Будто бы военные в окопе - кое как сын и отец заделали раны руками слуг. Лили сейчас была этим очень недовольна, но и странным образом рада. Хоть что-то, что она действительно может и умеет делать, так это закрывать чужие раны.
За дверью раздалось хриплое разрешение войти, и Лили скользнула в комнату брата. аккуратно и уверено держа одной рукой поднос, а второй прикрывая дверь. Она обошлась без пожелания доброго утра. Окинула взглядом лежащего на кровати немного осунувшегося и пропотевшего брата, недовольно свела и тутже расправила тонкие брови.
- Я пришла обработать рану, - прошелестев юбками она поставила поднос на стол, села с края кровати и со всем тем спокойствием, какое смогла в себе найти, посмотрела Кристоферу в глаза. Пусть верит, что она не боится и её рука будет твёрдой, если придётся шить. Кто-то из них должен в это верить... А потом Лили едва заметно улыбнулась, - Раз уж мы в осаженной невидимым врагом крепости, придётся обойтись тем медиком, что есть в наших стенах.
Она наклонилась, трогая его лоб и проверяя сильна ли лихорадка, есть ли она, параллельно мимолётно сметая капельки пота.
- Позволишь?

+1

3

Этот очередной обрывочный сон был почти осязаемым и состоял в основном из ощущений, а не из картинки. Ему чудилось: протянешь руку – и сможешь прикоснуться к чему-то, чего никогда прежде не было, прислушаешься – и сумеешь различить звук, тишиной звенящий в ушах, закроешь глаза хоть на миг – и опять провалишься в ту, другую реальность. Кристофер  блуждал во тьме – снова и снова. Это становится дурной традицией, и ему это не нравилось,что каждый раз, когда он закрывал глаза, мрак смыкался темной водой над головой, а каждый раз когда открывал – с минуты сидел неподвижно, рассматривая стену и пытаясь прийти в себя.
Говорят, утро вечера мудренее. Мол, утренней росой смоет прошлые ненастья, словно мел со школьной доски, позволяя все начать заново. Проснувшись в очередной раз, Кристоф лишь на мгновение усомнился в реальности  недавних событий. Начиная от Гидеона и заканчивая жутким кошмаром, в который вылилось спасительное появление Лили. Но, взглянув на собственное тело, бинты на котором скрывали неприятную рану – след оставленный ему собственным отцом, Кристофер почувствовал, как зародившаяся, было, надежда умерла в мучительной агонии.
Хуже всего были мысли. Не головокружение, не лихорадка и даже не  чертова боль, тупая и не проходящая, вызывающая желание сорвать бинты и изучить еще не успевшую толком затянуться рану. Чертовы воспоминания наваливались снежным комом, а анализирующие все это мысли гонялись в голове по кругу, не в силах остановиться. Он словно не мог перестать вспоминать эту заброшенную церковь, игру света, лицо сестры и собственную, глупую растерянность из-за непонимания и желания поскорее покончить со всем этим дерьмом - ошибки всегда трудно проглотить, и сколько не старайся, Кристоферу в горло они никогда не лезли. Они всегда царапали воспаленные грани разума, не давая о себе забыть.
Черт возьми, глупейшее, что можно было придумать - загнать все сомнения насчет состояния отца, все опасения брата и сестры в угол маленькой клетки, убедив себя, что все вокруг просто надумывают, а на Роланде всего лишь сказываются усталость и нервы. А после обнаружить внезапно, что сам себе убедительно лгал, и теперь отравился собственной ложью, за которую рано или поздно приходится расплачиваться. Люди часто за что-то платят, вопрос только, что служит расчетным средством: звенящие монеты, голова или твоя семья?
С отцом было не все в порядке – сказать по правде, Крис боялся произнести это даже в мыслях. Этот факт ударом кувалды сносил любые преграды, за которыми таилась надежда. Она таяла, как масло на острее раскаленного ножа. Но теперь  он признавал. Ибо в принятии крылся некий библейский смысл спасения. Лучше уж так, чем в потемках губительного заблуждения.
Когда тихий стук в дверь вырывает его из этого круговорота мыслей, Сантар даже порывается  встать и открыть самостоятельно – он то и дело вскакивал: чтобы открыть окно и пустить в комнату холодный воздух, чтобы одернуть шторы, чтобы взять со стола стакан воды, а после снова его поставить.  Кристофер не любил тратить время бездарно, и эта слабость с невозможностью что-либо поделать его просто убивала. Эта же слабость и сейчас решила за него, заставив обойтись хриплым «войдите».
- Если ты собираешься спросить как я себя чувствую, то лучше сразу задуши меня подушкой, ибо этот вопрос я слышу каждый раз, когда прошу кого-нибудь из слуг принести мне воды. – В привычной для слегка насмешливой манере произнес Кристофер, позволяя сестре себя осмотреть. От холодных пальцев по коже пронеслась приятная прохлада, и Крис в принципе был не против, если чужая ладонь на его лбу задержится чуть дольше.
- Лили, ты не обязана… - Он было хотел запротестовать, сказать, что сестра и так вдоволь насмотрелась на эту рану, еще тогда, в карете, когда при свете всего лишь одного фонаря пыталась хоть как-то остановить кровотечение. Но поймав уверенный взгляд Лили, Кристофер лишь тяжело вздохнул, позволяя девушке делать все, что она сочтет нужным.
- К счастью, ты не одна из тех полевых докторов, кто считает, что лучшее лечение от любых ран и болезней – бутылка крепкого алкоголя, который можно применять и снаружи и внутрь. -  Мужчина чуть улыбнулся, сам не понимая то ли это веселье, проступившее на губах легким налетом улыбки, то ли защитная реакция, где он просто обязан улыбнуться, чтобы подбодрить сестру, сохраняя видимость, что все не так плохо.
- Я рад, что ты в порядке, - на выдохе бросил он, прикрывая глаза. Это было сущей правдой, здесь греха не утаишь, пусть даже этот «порядок» был относительным.
- Лили, как… - Вопрос на миг застревает в горле. – Как там папа? – Кристоф облизал пересохшие губы, которые вот-вот готовы были треснуть, как тонкая шкурка вишни, пуская алеющий сок. А после взгляну в глаза девушке.

Отредактировано Christopher Santar (27 сентября, 2019г. 12:06:40)

+1

4

Как она была благодарна брату за то, что он шутил! Будто бы пузырь напряжения лопнул и появилась возможность дышать. Улыбка сама собой стала шире и естественней, а руки - твёрже. Действительно, сколько можно плакать о их ситуации? Она устала, у неё уже все слёзы вылились и высохли. А смех ещё остался где-то в закромах, спрятанный на чёрный день. На такой вот день.
- Ты надеешься, что тебе облегчат все неприятности так скоро? Просто задушат подушкой, пока мы будем разбираться в этом хаосе? Это слишком явная попытка уйти от ответственности, дорогой мой брат, а я сегодня - совершенно жестокий доктор,- она говорила "мы", она улыбалась, сейчас Лили знала что может сделать и должна сделать и не позволит им больше отстранять её на периферию их жизни. Жар у Кристофера действительно был, но не критичный. Совершенно нормальный для человека с такой раной. Лили заставила себя повторять это про себя: "нормальный, жар - это сейчас нормально". А вот сама рана ей не нравилась. Раскрылась, как пасть, и всё ещё сочилась кровью. "Это ожидаемо", - тут же отчитала себя девушка, - "Если её не сшить, не стянуть края, то кровотечение не затромбуется".
Внешне, она лишь иногда хмурилась, но каждый симптом вызывал в ней борьбу переполошенной Лили испуганной за брата, и Лили ни раз бывшей в госпиталях и видевшей раны пострашнее. Он будет жить, главное не дать ране загноится, вот и всё. Вот и всё.
- К счастью, ты не одна из тех полевых докторов, кто считает, что лучшее лечение от любых ран и болезней – бутылка крепкого алкоголя, который можно применять и снаружи и внутрь. - раздалось сверху и лили подняла взгляд опять улыбнувшись, уже иронично.
- Мне будет, чем похвастать Алеку и Аленари, когда они вернутся. Я скажу, что безнаказанно и с твоего согласия вернула тебе десяток уколов иголками. Потому что... - она взяла с подноса иглу и нить и обработала их в стерилизующем растворе, - мне придётся рану зашить. А тебе на время забыть, что я твоя младшая сестра и не дёргаться. Ты же не хочешь себе кривой шрам на теле?
Лили подготовила иглу, тщательно протёрла рану вокруг и грудь брата, чтобы пот не принёс заражения. Она уже подготовилась, как Кристофер задал вопрос о отце. И на него она уже не улыбнулась. Отец тяжёлым камнем раскаяния и страха лежал на груди. Она всё ещё его любила, но ком чувств одновременного ужаса и страха за родителя душил её. Просто найти силы быть с Кристофером, который шутил, который был таким близким сейчас. А папа... папа сейчас был от неё далеко и на встречу с ним ей надо в три раза больше сил чем сейчас. В десять раз больше, чтобы ему улыбнуться. Глаза забегали по комнате и спустя мгновение она ответила сдержано, как в тот момент, когда только зашла в комнату.
- Я ещё не ходила к нему. Вот закончу с тобой и... Ему надо больше спать, - неловко и скомкано получилось, потому девушка постаралась перевести тему, - Я принесла настойку опия, это притупит боль.

+1

5

Старший брат — это не просто слова, заставляющие поверить, что ты в этой семье не единственный.
Старший брат — звание на всю оставшуюся жизнь, ровно такое же, как и «наследник рода». И если с последним все более менее понятно, оно говорит  о долге перед родом, о том, что надо уметь все и всегда лучше других, являть собой образец всех необходимых будущему главе качеств, то первое требует  куда более расплывчатых, и тем не менее необходимых, качеств.
Ведь никто до конца так и не понимает, что же это должно означать — старший брат. Каким он должен быть?
Он должен быть просто твоей родней, с которым ты ссоришься? Он должен уметь давать советы? Он должен выслушивать и защищать? Сейчас, глядя на такую серьезную младшую сестренку с иглой в руке, твердо заявляющий, что он должен забыть о разнице в возрасте и подчиниться, Кристофер ловит себя на мысли, что с пунктом про защиту он явно не преуспел. Что-то определенно пошло не так.
- Я бы вообще предпочел остаться без шрама. – Губы скривились в невеселой усмешке. – Но, кажется, теперь придется выдумывать историю для дам. Как думаешь, бой с тигром в рукопашную звучит достаточно впечатляюще? – С легким сарказмом в голоcе интересуется Кристофер, а после переводит недоверчивый взгляд на иглу. Каким бы взрослым, самостоятельным и сильным он ни был, вид иглы, которая вот-вот должна впиться в его тело, вызывал у Сантара крайне неприятное чувство тревоги. И, словно по закону подлости, как только Кристоф настраивает себя на предстоящую операцию, Лили замирает, подбирая слова для ответа на его вопрос.
С минуту Кристофер не отзывается, задумчиво глядя на сестру - способы лечения раны как предмет обсуждения для нее был куда менее… мучителен. Лили говорит об отце сдержано, но за ледяной броней ее обманчивой невозмутимости, Кристоф чувствует уже натянувшуюся тетиву и практически видит, как трещинка, расколовшая их мир, грозит разрастись до тектонического разлома. И это действительно страшно.
- Не думаю что кому-то из нас грозит спокойный сон . - Ему хочется признаться перед ней, что ему сняться кошмары, но это… меньше  всего Кристофер любит выглядеть слабым, уязвимым и разбитым.  Особенно в глазах младшей сестры. Он уже дал слабину, поддавшись на провокации ведьмы, тогда в карете. И теперь просто не мог себе это позволить. Поэтому, он отмахивается от предложенной опиумной настойки, отрицательно качая головой.
- Спасибо, но у меня не очень хорошие отношения с опием, я предпочту потерпеть, но все же сохранить трезвость рассудка. – Кристофер заглядывает в глаза сестры и внезапно осознает, что прежде, чем этого самого рассудка коснется боль, ему  надо сделать то, что следовало сделать уже давно, и что делать Кристофер Сантар не любит и не умеет :
- Лили… - в глазах отразилась секундная борьба с собой – Прости меня, дорогая. – Получилось как то хрипло. Он не стал уточнять за что: за то, что пропускал все ее опасения мимо ушей, за то, что ей пришлось пережить недавней ночью или за то, что вместо спокойной жизни, ей приходится возится с раненным братом. Тем не менее это короткое и простое «прости» было искреннее тысячи ярких и красивых слов, что Кристофер так часто произносил для других членов общества.

Отредактировано Christopher Santar (10 мая, 2019г. 14:40:38)

+1

6

Такое надо было уметь принять правильно, потому что такое, сказанное тихо и хрипло, бывало редким, настоящим и самым значимым. Она понимала, каких сил Кристоферу стоило извиниться. Лили протянула одну прохладную кисть, мягко погладив его щёку и чуть улыбнувшись, её голос звучал нежно и почти шёпотом.
- Прощаю. Только живи, ладно, - тихо сказала она, а потом вернулась к ране. Какое-то время они провели в тишине, потому что девушка всё своё внимание и сосредоточение уделяла шву. Надо было думать о том, чтобы сделать правильно и не думать о том, что это Кристофер. Когда рана всего в три сантиметра длиной, это легче. Два стяжка с краёв, чтобы сходилось лучше, и она обрезает нить, откладывая её на бинты и стирая с рук немного крови, оставленной иглой.
Всё. Сделано.
Ненавязчиво расслабляются плечи и сердце уже не пытается против воли забиться чаще.
Лили снова поднимает глаза на брата, тёплые и удовлетворённые, она сделала то, что могла сделать для них. Она ещё может сделать для них хоть что-то.
- А теперь надо перевязать. Боюсь что на тигра такая рана не похожа. Тебе придётся говорить, что тебя пытались заколоть сипаи. Но ведь это тебе не обязательно, правда. Наши лондонские барышни итак легко тобой впечатаются, - Лили встала, обошла кровать и взяла подушки, чтобы помочь брату занять более вертикальное положение на перевязку.
Недавно разделённая искренность будто бы дала немного почвы ногам - само по себе ходить стало легче. Они всё ещё семья, да? Возможно, она тоже не всегда была достаточно честна с ними, правда? Сколько личного она доверяла брату последние годы? Многие годы... Что она знает о жизни Алека, отца? Она была уверена, что даже Аленари хранит от неё секреты. Наверное правильно, не знать чего-то. Но вот к чему привело незнание всего.
И Лили решилась.
- У нас скопилось так много секретов, правда? - начала она, возвращаясь к Кристоферу и беря бинты. - Подумай только, сейчас мы ничего не знаем друг о друге. О жизни, я имею в виду... Расскажи мне, что вы делали там, в церкви? Я имею в виду, всё. И... если хочешь, я расскажу тебе в ответ то, о чём ты спрашивал в октябре. На балу. Кем был этот капрал.

+1

7

Ему не нравился запах медицины. Он вызывал необъяснимую тревогу и вводил в зону дискомфорта. Однако Кристофер терпеливо дожидался пока игла и руки сестры сделают свое дело. Ему чертовски повезло, что стилет не задел важных органов, а уж тем более не попал в место своего изначального назначения. И вот, когда Сантар задумывался о возможном несчастном исходе - а этого было не избежать - его пробирало до мурашек в теле. Осознание того, что они все чудом остались живы почему-то не вызывало восхищение, а лишь доводило до ужаса. Наверное, именно поэтому Кристоф предпочитал смотреть куда угодно, только не на действия сестры.
- Тайны, Лили, это нормально, уж такова взрослая жизнь, и чем старше ты становишься, тем больше ими обрастаешь, тут уж ничего не поделаешь. – Кристофер осторожно потер шею, задумчиво хмурясь. У каждого человека были свои тайны, большие и маленькие, милые и страшные, распиханные красиво по коробочкам. И не всегда стоит эти коробочки приоткрывать.
- Брось, ты преувеличиваешь, возможно мы что-то друг о друге не знаем, но я уверен, что ты делишься своей жизнью с Аленари, она с тобой и Алеком. - В горле было сухо. Он откашлялся, пытаясь хоть как-то привести в норму голосовые связки.  - Не сомневаюсь, что при желании ты и Вальдена можешь на разговор вытянуть, а если очень постараешься, то и меня.
Последние слова прозвучали с некой насмешкой.  Кристофер в принципе не был особо склонен чем то делиться или посвящать в дела, а обнажить душу для него было сродне со вскрытием нарыва. Но сегодня, что ж, сегодня, наверное, и правда стоило ответить Лили на некоторые ее вопросы.
- Я себе представляю, насколько безумно все выглядело со стороны, но поверь, изначально в наши планы не входило разрушение церкви и все это. – Кристоф потер переносицу, жмурясь, он старался взвешивать в голове  каждое слово, которое собираюсь произнести дальше. Аккуратно. Предельно аккуратно, чтобы не напугать и не запутать Лили еще больше.
- Тот демон, который когда-то проявлял к тебе интерес, Гидеон Клэйрк… Я тоже его знаю, нам довелось встретились очень-очень давно. – Кристофер старается, чтобы это прозвучало легко и непринужденно, словно в этом не было ничего необычного и не о чем было волноваться. Он лишь надеется, что его ничего не выдало. И решительно выкидывает из головы эти дурацкие воспоминания о той встречи.
- Собственно изначально мы хотели просто провести переговоры, узнать больше о твоей… - Мужчина на миг запинается - … Проблеме. О возможных угрозах. Знаешь, такие переговоры редко проходят удачно, если на допрашиваемого слегка не надавить. – Кристофер ловко избегает слово «пытка», он не вдается в детали, не описывает в каких муках корчился демон, не рассказывает, как с каждым «надавливанием» атмосфера в церкви становилась все более жуткой. Лили, по его мнению, ни к чему было слышать такие подробности.
- Все шло относительно гладко, а потом вышло из-под контроля, ну а дальше ты и сама видела. Я не уверен, что стало с тем демоном и многое из происходящего сам не могу тебе объяснить, но поверь, ни я, ни папа не хотели такого исхода. – Кристоф откидывается на спинку кровати и привычным жестом проводит рукой по волосам, надеясь , что его укороченный и смягченный на подробности рассказ все же поможет картинке в голове Лили стать более полной. Наверное странно после такого говорить про молодых капралов и сердечные дела, но, возможно, смена темы было не самым плохим решением.

Отредактировано Christopher Santar (15 мая, 2019г. 16:38:49)

+1

8

Лили слушала внимательно и не перебивая. От её внимательных женских глаз не ушли заминки и оговорки брата, паузы и аккуратно выбранные слова, за которыми прятались новые тайны. Стоит ли ей допытываться дальше? Она хотела, чтобы ей доверяли, а доверие не строится на насилии. Но она также хотела понимать, почему всё это происходит с ними сейчас. Закрытые ставни, строгие наказы...
Лили на секунду отвела взгляд и снова мягко попыталась получить ответы на некоторые вопросы:
- Значит вы думали, что за всем этим стоял он? А из-за того, что случилось в церкви ведьма опять вселилась в меня? Это всё только из-за одного демона? Почему не попытаться решить вопрос через Посольство? Или правительство? Мы же не дикари... расспрашивать демона в церкви таким образом, что он с криком исчезает в ритуальном круге, - Лили пытливо вгляделась в лицо брата. Неужели он всё ещё считает её настолько наивной, настолько доверчивой, что она поверит абсолютно любому варианту?
- Кроистофер, - сестра положила руку на руку брата, - Ты любишь свои тайны, но сейчас не время скрывать, оно всё равно всплывёт, ни одним способом, так другим. Я могу найти это на чердаке в дневнике или увидеть в видении. Я видела что вы сделали в церкви, но я находилась при этом дома. Что у вас с отцом за враги? Сколько у нас врагов на самом деле?

+1

9

Нетерпение, желание получить ответы, они если и не сквозили в каждом слове, звуке, сплетение фраз и взглядов, то однозначно пронизывали царившую в комнате атмосферу. Пригоршней опадающих листьев, сыпались вопросы. И чем больше она говорила, тем больше мрачнел Кристофер. И, признаться, он не мог так быстро найти ответы на них. В какой-то момент Кристофер задумался, каким образом ранее удавалось удерживать все в тайне, балансируя между откровенным обманом и банальными недоговорками? Раньше хватало «так нужно», теперь ему придется отвечать на вопросы.
- Лили, - Кристоф тяжело вздыхает и устало трет лоб. – Притормози ка чутка. Это не так просто, как тебе кажется. – Возможно, сестра не понимала, что дело было вовсе не в недоверии, напротив, Кристофер считал, что единственные люди, кому можно доверять – это его семья. Просто он слишком привык отстранять младшую сестру от всех возникающих проблем, желая, чтобы ее окружал изысканный, красивый, элегантный девичий мир. Он всегда считал, что Лили заслуживает всего лучшего, и мог придумать сокрушительные планы по великолепным обманам, лабиринтам красивой, очень правдоподобной лжи - все это только для нее. Самое лучшее для нее, даже самая искусная ложь.
Эта привычка не посвящать Лили в проблемы с корнями вросла в подкорку головного мозга, как и привычка не ставить под сомнения решения отца. И теперь с обоими ему приходилось буквально бороться, чтобы не позволить им снова взять вверх.
- Нет, конечно, по сути Гидеон вообще был к этому мало причастен. – Кристоф садится совсем рядом, все его мышцы напряжены, а мысли пляшут в бешеном танце, - он ненавидит это состояние. Лили отчетливо может наблюдать его лицо - каждую чертову ресничку, глубину радужки, в которой плещется холодное неспокойное море.
- Просто он был самый доступный вариант. Я его уже знал и примерно представлял его поведение, так что не пришлось вынашивать долгие и сложные планы, чтобы заманить его в ловушку. Он же в свою очередь, всегда был достаточно умен и мог бы дать ответы на интересующие нас вопросы. Например, чья ведьма прокляла тебя. – Кристофер положил подбородок на сцепленные в замок пальцы и, размышляя над очередным прилетевшим вопросом. Почему они прибегли к таким мерам? Что он мог ей сказать? Потому, что так решил отец, а Кристофер не стал спорить, сразу согласившись на просьбу о помощи. Потому, что им нужны были быстрые ответы. Потому, что от демонов очень сложно добиться правды. Потому, что так нужно. Вопрос не из простых, но ведь Лили и правда уже не маленькая девочка, которую надо постоянно оберегать, пускай попробует ответить на сложный вопрос, которых в жизни и так немало.
- А ты сама как думаешь, Лили? Почему ни одна война не обходится без пыток? – Его голос спокоен, но от него явно веело холодностью. – Тебе не понравится ответ, но люди, как оказалось и демоны, словно животные, понимают язык боли куда лучше слов. На тот момент этот способ казался куда более быстрым, более достоверным, в конце-концов, я и правда не ожидал, что демон сгорит. – Ответил он, а после, слегка усмехнувшись, добавил:
- Знаешь, я уже говорил это Вальдену, скажу и тебе. Мне, конечно, ужасно льстит, что вы искренни считаете, будто я могу ответить на все ваши вопросы, но открою тебе небольшой секрет : даже старший брат знает далеко не все. Мы ничего не узнали про твою ведьму, я не могу объяснить, что произошло с папой, я не знаю что творил Микаэль за закрытыми дверьми. Я даже не могу сказать сколько у нас теперь врагов, но поверь мне, сейчас их стало куда больше, чем мне бы того хотелось.

+2

10

Она просила ответы на вопросы? Просила. И получила именно то, что просила. Осталось научится принимать эти ответы с такой же стойкостью, с какой учишься спрашивать. Это не так просто, но она начнёт прямо сейчас. Потому что брату было тяжело, и потому что он ответил ей предельно честно, именно так, как она сама от него допытывалась. Не правда ли, мы не всегда счастливы, получая то, что хотим?
"Но я искала не счастья", - тут же одёргивает себя Лили, и вместо народившегося в глазах лёгкого страха или непризяни, там появляется понимание. Не согласие, а именно понимание. Значит они на войне. Значит они допрашивали врага. Даже здесь, в центре спокойной жизни они нашли войну. Лили облизнула губы, и кивнула, принимая эту правду, будто горькую, но очень нужную пилюлю. Значит они на войне, значит она опять их тыл.
Рука сестры легла мягко поверх руки брата.
- Я поняла, правда. Не злись, - Лили улыбнулась ему, - Я думаю, папе уже некуда деваться. Ему придётся открыть нам правду, всю или её часть. Раньше ему всегда хватало сил на это, и я вчера видела опять его глаза... Настоящие глаза, настоящего отца, а не то стекло, которым он смотрел на меня последние месяцы. Ты знаешь, возможно нам стоит сказать этой ситуации "спасибо", ведь мы уже давно не говорили с тобой... открыто.
Лили убрала руку, разворачивая бинт.
- А теперь мне надо тебя перевязать, обопрись о моё плечо, - Лили помнила о своём обещании в начале этого разговора, но начинала тянуть время. Во-первых, это было странно, говорить о Ароне, когда у них такой ворох проблем, а он в Бразилии, налаживает свои торговые дела. Во-вторых, она банально немного боялась быть откровенной. Интересно, Кристофер боялся быть с ними откровенным, или больше злился? Или не умел? Лили обвязывала брата через плечо и по торсу, так чтобы повязка не елозила и не сползала. Как аккуратно ты всё делаешь, когда пытаешься растянуть время...
Лили немного виновато улыбнулась стене, а потом помогла Кристоферу опять лечь на подушки.
- Не напрягай торс, ладно? Вот так, - она ещё посидела на краешке кровати, смотря в тёмные усталые глаза. Нет, она сейчас только встревожит его ещё больше. Расскажет как-нибудь потом. - Пойду проведаю папу, - решила Лили.

+1

11

И все же он ее напугал. Это была еще одна причина, почему Кристофер никогда не посвящал младшую сестру в проблемы. Колючее чувство вины сидит внутри и впивается все глубже. Можно было быть мягче, - подсказывает оно, но Лили сама этого хотела – вторит вторая часть разума. И пока Сантар пытается разобраться со своими эмоциями, девушка берется за перевязку, ловко переключая тему на состояние его здоровья. Возможно, будь на  месте Кристофера кто-то еще, не исключено, что на реплики Лили действительно попытались бы ответить, в итоге переходя к обсуждению далеко не смертельной раны и отдыху, который сейчас так необходим телу. Вот только сестрица явно не осознавала у кого она переняла этот трюк.
- Удивительное это дело, не правда ли: произнести сотни слов, а так и не сказать главного? -Ироничная гримаса чертит линию по губам, когда девушка заявляет, что намерена сходить к отцу. Говорить на отвлеченные темы и никогда не касаться главного, обходить самой извилистой дорогой, самой дальней стороной. Обсуждать важные темы только тогда, когда от них уже некуда деться и все, как можно дольше, хранить в себе – это черта явно была присуща всем членам семьи Сантаров, как и черта всегда добиваться своего. И если Лили думала, что сможет так легко заставить Кристофера перешагнуть через себя, а потом просто сбежать, оставив его без обещанной награды – она глубоко ошибалась.
- Подожди, а как же откровенный разговор, которого, если бы не эта ситуация, как ты выразилась, у нас бы не состоялся. - Лукаво протянул Кристофер, облизнувшись, а после, сделав рывок, обхватил руками торс сестры, притягивая к себе и буквально вынуждая упасть рядом на подушки. Его губ коснулась едва заметная снисходительная полуулыбка, вуалью игры света и тени отразившаяся на лице.  Кристоф в фальшивой расслабленности медленно моргнул, смахивая с ресниц налет проклюнувшегося ехидсва.
- Итаак, - едва ли не мелодично на выдохе произносит Кристофер, понизив голос до бархатного полушепота, срывающегося с губ в унисон с полуприкрытой  издевкой. - Поговорим об этом капрале сейчас или вместе наведаемся к папе? Не одному же ему делиться крайне занимательными историями, пока ты обрабатываешь рану. – Кристофер многозначительно взглянул. Он ощущал, что был достаточно выразителен, чтобы Лили ощутила неизбежность ситуации даже сквозь призму полумрака.
Сказать по правде, Кристофер бы даже не вспомнил об этом капрале и разговоре на приеме, если бы Лили сама не затронула эту тему. Но инициатива всегда наказуема, а Кристофер Сантар не был бы собой, если бы упустил возможность воспользоваться этим, даже в такой тяжелый момент их жизни.

Отредактировано Christopher Santar (27 мая, 2019г. 16:29:12)

+1

12

Рывок Кристофера был таким же внезапным, каким бывает бросок индийской кобры. Он сразу прыгнул, поймал и ужалил, и что оставалось Лили, кроме как пискнуть, вжав голову в плечи и забегав глазами по пространству комнаты.
- Кристофер, тебе нельзя, нельзя так резко двигаться! - "и вовсе я не тяну время! Неужели нельзя побыть хорошим пациентом хоть раз?!". Но суету её и волнение просто проигнорировали, смотря всё с той же насмешкой, как-будто не было печали. Лили открыла ротик, набрала в грудь воздуха... Замерла, оббежала глазами комнату, побледнела, покраснела на щеках тем румянцем, которым краснеет девушка на свидании, и закрыла ротик.
Слова так же быстро не пришли, как приходили её брату. Она просто не знала, как начать историю... Когда Лили входила в комнату, собранная, вдумчивая, были строчки, точно пером на письме, было вступление, были фразы и окончание. А сейчас она растерялась и уже было отказалось от идеи...
Прочистив горло и сев чуть поудобнее на матрасе, Лили посмотрела на стену братовской комнаты (благородные и дорогие цвета, но не слишком много вещей, как у неё), и решила начать сначала...
- Мы с ним познакомились в Индии. Давно-давно... мне было шестнадцать и я помогала в госпитале, помнишь? Ты знаешь, это очень сложно, быть дочерью генерал-губернатора и поддерживать отца, и быть человеком с... со своими взглядами на жизнь. Которые порой не совпадают с действиями, что делали наши люди, там. в Индии. Я о поисках сипаев. О наказаниях семей сипаев. Не пойми неправильно, я знаю, что чаще всего грехи братьев и отцов детям и жёнами приписывали не британцы, а индусы, таков уж их менталитет. Но в госпитале все равны... Все равны на пороге смерти или в тяжёлой болезни. Не всем разрешено было оказывать помощь... - Лили закусила губу, секрет которого никто не знал, ни отец, ни братья... Возможно, Аленари догадывалась по общим фразам, письмам и разговорам... Но сказать честно о том. что связало её и Арона без этой правды нельзя. - Я искала способа помочь тем, кого нельзя было лечить по законам того времени, - Лили впервые мимолётно и будто даже робко и напуганно повернулась на брата, ища на лице осуждение. Но быстро отвернулась опять к стене, поскольку говорить много правды в глаза тяжелее, даже если глаза не выражают ничего. - Он искал того, кто поможет этим семьям. Так мы познакомились - немного лекарств переписать в книге учёта, кого-то перевязать, сходить посмотреть ребёнка или женщину... Перед Богом я тут была чиста, а перед установленными папой законами - не очень. Такое не расскажешь за столом, понимаешь? Но это не важно. Тогда мы с Ароном, -впервые случайно произнесла она его имя, - сдружились, но общались не часто. Порой раз в месяц, не более часа. А потом мы уехали в Лондон. Ужасы и прелести Индии остались далеко... Но где-то чуть больше года назад мы встретились снова, уже в Лондоне. Он вернулся с Индии, завёл тут своё дело. Но кое-что осталось прежним - он, как и раньше, помогал тем, кто нуждается - рабочим, сиротам... Я уже помогала сиротскому приюту, и помогала устроить ребят Арона, которых он подбирал с улицы точно потерянных котят, отмывал и приводил туда, - голос лился, теплел, голова склонилась на бок, а плечи расслабились. Она была почти не тут, она была там, в воспоминаниях первых новых встречь, в воспоминаниях о котятах, которых он показывал ей прошлой зимой в парке, в воспоминаниях его упорных попыток поцеловать её, и в тех, где он задерживал руку на её руке... Они поссорились, да? Оно же того стоило, да?... - А тот бал... он просто хотел произвести на меня впечатление. Пришёл в своей капральской форме, показал, что научился танцевать..
Лили остановилась. Он так старался понравится ей. Так старался показать, что достоин её внимания... А она ведь никогда не просила об этом. Лишь бы жил, лишь бы устраивал свою жизнь, вышел, наконец, из криминальных кругов и уличных драк. Может без неё, но шагал вперёд. Наверное даже лучше, если без неё, да?...
А он ведь твёрдо намеревался женится на ней по возвращению из Бразилии...
Лили поняла. что молчит очень долго, она выдохнула, опустила глаза, отпуская воспоминания, и посмотрела на брата.
- Пару месяцев назад... Знаешь, я понимаю, кто я. Кем я родилась. Я не знаю, счастлива ли я быть дочерью графа, всё чаще - нет. Хотелось бы порой родиться более простой девушкой, с меньшим количеством обязательств. Чтобы мои действия и решения не так сильно влияли на других. На семью. Я выбрала семью, Кристофер, попросила его... прекратить наше общение. Мы поссорились, и знаешь, я до сих пор не уверена, что это действительно было правильным решением.
Лили чуть виновато улыбнулась и снова отвернулась к стене, лишний раз не показывая Кристоферу той бездны грусти в глазах, что появлялась каждый раз, когда она вспоминала октябрьское прощание с Ароном.

+2

13

Он внимательно слушает, не перебивает и ничего не уточняет. Понимает, как тяжело Лили  сейчас все это вновь переваривать и откровенничать со старшим братом. С каждым словом Лили, Кристофер мрачнеет все больше и больше. Каждое слово Лили давит на него камнем. Вроде бы, простые слова: «сипаи», «незаконно», «сдружились с Ароном», но у Сантара всегда была хорошо развито воображение. И он отчетливо представлял, что стоит за словами Лили. Он уже видел картинку в своей голове… и вот как он мог допустить подобное? Где он, мать вашу, был все то время, пока какой то тип помогал его сестре нарушать законы ее же отца? Где он был?
- Однако занимательные дела ты вела в Индии. – Кристофер осуждающе взглянул, устало скривив недовольную гримасу, но дальше развивать тему не стал. Судить поступки его сестры сейчас было настолько же бессмысленно, как ругать собаку за ее проступок недельной давности. Поэтому он продолжал слушать, боясь услышать в продолжении рассказа  одно глупое раздражающее слово – любовь.
Это всегда делает таким удобным фразу о том, что мы ничего не можем сделать со своими сердцами. Это... оправдывает. И правда. Что может быть проще? Сказать всему миру о том, что я влюблен, наплевать на чужие желания и традиции, разбить любые замки, оставить семью, но достигнуть желаемого. Из-за любви, чужой и собственной, история знает примеры бесчисленных безрассудств, смертей, предательств. Кристофер напряженно впивался взглядом в мечтательное лицо Лили и буквально, чувствовал, что сейчас она выдаст нечто подобное, очередную чепуху про чувства и счастье. Но его умная маленькая сестричка сказала фразу, ценнее которой сложно представить « Я выбрала семью». Кристоф уже собирался облегченно выдохнуть, ласково поцеловать Лили в макушку и сказать, что он ее не осуждает. В конце-концов, он и сам имел дело с дамами, чье общество было крайне сомнительно для наследника графа Бекингема, но он никогда не позволял вылиться подобному общению дальше простого увлечения. Но слова Лили о ее нежелании быть той, кем она была рождена, вызвали в нем волну раздражения. На миг в темных глазах Сантара отразились злые огоньки.
Он постарался отвести взгляд, уставившись на элегантный хрустальный графин с водой, стоящий на прикроватном столике. Интересно, хотел ли бы он - теоретически, естественно - стать, например, грязной бутылкой с паленым алкоголем? Кристофер бы точно не хотел. Одна мысль потерять все, что он имеет, из блистательного виконта превратиться в нищего стоящего и просящнго милостыню у одной из церквушек района Лондона -  вызывала в нем настоящий ужас.
- Не говори так, Лили. – Более резко, чем того хотелось бы выдал он. – Слышишь, никогда так не говори.
Почему он умел ценить привилегии, в блаженстве которых был рожден, а она - нет? Сотни все этих "свободных", не обремененных долгом, обязанностями, а еще деньгами, роскошью, статусом... таскались по миру, в серой пресности. Словно дохлые рыбы, выброшенные на берег истерикой прибоя. Смогла бы она беззаботно петь, танцевать, содержать приют или помогать всем этим сирым и убогим, не будь ее отец Роланд Сантар? Едва ли. Или... постойте. Ха. Нет. Ничего бы она не смогла. Все это. Все, что она любит и все, что ненавидит и все, чем она может заниматься - заслуга ее рождения в высшем обществе.
- Не думаешь, что это ваша дружба вообще состоялась не будь ты то, кем являешься? -На слова Лили, Кристофер раздраженно усмехнулся. Не смог удержаться, но надеялся, что его ужимки скроет полумрак комнаты.
- Я понимаю, что обрывать свои привязанности нелегко. – Кристоф смягчил тон и аккуратно дотронулся до плеча сестры, заставляя ту посмотреть на него. – Но ты не думаешь, что это прекращение в общении пойдет на благо в первую очередь для него самого? Пусть он занимается своими делами, чем он кстати по жизни занимается? Вы продолжаете переписку? И… - Кристофер на миг замолчал, словно раздумывая, действительно ли он хочет знать ответ. – Кто еще об этом знает?

+3

14

Голос Кристофера произвёл такой же эффект, как производят голоса ортодоксальных фанатиков на людей простой веры. Он говорил теми же словами, но с другим смыслом и говорил жестоко. Каждая фраза - как отповедь, а отповедь, как удар. Лили чувствовала, как эти удары прилетают в неё и знала, как больно, до слёз больно, было бы раньше. Так ведь уже бывало раньше... Первая влюблённость, первый поцелуй на озере, прыжки по мозаике на полу и брат в комнате, читающий дневник. Так было раньше, и раньше она плакала почти весь день. Но сейчас Кристофер мог видеть, как в неподвижном, застывшем лице Лили постепенно просто пропадало... понимание. Присутствие, сопереживание. Будто бы стекло, прозрачное, но твёрдое, опустилось между ними. Она слышала его вопросы, но поняла всё слишком правильно. И на этот раз обманчивая мягкость брата не сработала.
Он понял, когда она пытается уходить от разговора, а она - когда он пытается узнать у неё больше... "ради её блага".
Лили не отразила на лице, как сильно и больно царапнула её реакция брата, и ответила ровным голосом. Воспитание, которое они с отцом так долго вкладывали в неё...
- Торговлей, но я не думаю, что тебя впредь должно это волновать, не так ли? - в голосе проскользил мимолётный холодок, - И нет, мы не продолжаем переписку. Мне было некогда, Кристофер, уделить этому время, когда в нашей семье происходило всё, что происходило.
"Пока вы меня не слушали, пока отец сходил с ума... Господи, что мы вообще делали хорошего?!"
- Аленари, - просто ответила она на второй вопрос, и в сердце, два не остывшем в попытках защититься снова стало немного теплее, - О нём знает Аленари. И... Алек его видел. Они не поладили...
Лили поднялась, выдав немного формальную улыбку, какую сам Кристофер выдавал, когда был в делах, но хотел показать, что не забыл о сестре.
- Но сейчас мне правда надо сходить и посмотреть рану отца. Он пострадал сильнее, и... И я хочу увериться, что мне вчера не привиделось. Отдыхай и не двигайся резко, ты всё ещё можешь пострадать от кровопотери и заражения.
На этот раз Лили пошла к выходу быстрее и решительнее.
А чего она ждала? Чего она, собственно ожидала? Она ведь знала, что будет как-то так.
Дверь брата тихо и аккуратно прикрылась.

+1

15

«Опий».
Мысль отдавала досадой и казалась какой-то чужой.
Роланд медленно открыл глаза. Снова закрыл. Даже тонкая полоса холодного света, пробивающегося между портьер, причиняла боль.
Сейчас утро? День? Который час? Надо подняться.
Он не пошевелился.
«Опий. Проклятье…»
Болеутоляющее ни с чем не перепутаешь. Как и любой человек, хоть раз получавший серьезные ранения, граф Бэкингем знал, что маковые вытяжки боль не забирают. Они просто рассеивают, размывают сознание, мешают сосредоточится на неприятных ощущениях. И это, наверное, неплохо, но способность размышлять они так же рассеивают и размывают.
Маковое болото. Тонешь в нем, тонешь, понимаешь это, но выбраться – никак. 
Это неправильно. Плохо. А почему, собственно? Почему ему так нужно встать? Делать что-то…
Часы на секретере сухо отщелкивали минуту за минутой. 
Роланд лежал практически неподвижно – он то приходил в себя, то проваливался в мутное забытье. Во сне всё плыло и почему-то горело бело-голубым огнем, а потом как будто вода расходилась над головой, и он снова оказывался в своей постели.
Сколько так прошло времени – бог весть, сам граф Бэкингем этого точно не знал. Просто открыл в очередной раз глаза, и понял, что тиканье часов стало громче, очертания предметов в комнате – резче, а боль – ярче.
Он стал собирать мысли и воспоминания – чуть ли не на ощупь, как человек, сгребающий в горсть гальку.
Церковь. Демон.
Ваш разум сожрет ваш же союзник…
Затем сразу карета. Бледный как смерть Кристофер. Он перевязан наспех, на импровизированных бинтах кровь.
Накануне, прежде чем забыться, Роланд узнал, что именно случилось с сыном и сейчас воспоминание хлестнуло наотмашь.
«Я. Я мог его убить. А возможно… Господи…»
Сколько он валяется в этом бреду? День? Два? Неделю? А что там? Что с его детьми? Что…
Сцепив зубы, граф Бэкингем сел – медленно и как-то неуклюже, как дурно сделанная кукла. Голова раскалывалась. Вся правая половина тела ныла и пульсировала. Он попытался шевельнуть пальцами правой руки – перебинтованной для неподвижности – и тут же пожалел об этом.
Дальше, думай дальше.
Карета. Стрельба. Гиенистая ухмылка на лице дочери.
Папа? Па... что происходит?!
Снова церковь. Ровный глубокий голос читающий фразу за фразой на латыни.
Роланд вспомнил, чего им всем стоил тот экзорцизм и на мгновение вновь зажмурился. А когда открыл глаза, то взгляд их стал куда более осмысленным.
Мозаика сложилась.
Медленно и осторожно он поднялся с постели. Пошел вдоль кровати, цепляясь за столбы балдахина, за спинку, и дальше до окна. Потом обратно. Он ходил не столько желая куда-то дойти, сколько заставляя свое тело вновь работать на себя. Проверял границы дозволенного.
Часы тикали. Теперь – издевательски. Уходило драгоценное время, и понимание этого заставляло собраться лучше всех лекарств мира.
Роланд окинул критическим взглядом чистую рубашку, но здраво рассудил, что без помощи надеть ее не сумеет. Ограничился домашним халатом, пусть с поясом пришлось повозиться.
«Чертова стерва, сука адская, это ж надо в правое плечо! Хотя возьми она на два дюйма левее…»
Никогда еще Роланд Сантар не ощущал свои пятьдесят пять лет так остро и тяжело.
«А сам-то хорош, старый дурак».
Болваны. Все они. Все эти так называемые магистры так называемого Рассвета. Индюки фаршированные своими амбициями. Решили, будто схватили бога за бороду, создатели нового мира! Кучка кретинов. Как мог быть он так слеп? Как мог не замечать очевидного, не почувствовать чужого присутствия в собственной голове? Как забыл простую истину – ничего в этом мире не дается просто так? Как?
Он потянулся было к колокольчику, которым вызывал батлера, но почему-то замер.
В доме было так тихо. А вдруг он пуст? Вообще пуст? Вдруг он – Роланд – тут один? Вдруг…
«Черт, что за блажь лезет в голову?»
И словно в ответ раздались шаги, дверь приоткрылась и на пороге появилась дочь. Бледная, с заострившимися чертами лица, но это была его Лилиан.
- Ты… - начал было Роланд, но «ты» не получилось, вышел лишь хрип, и пришлось прочистить горло прежде чем он заговорил. – Как ты себя чувствуешь, Лилиан? Что с Кристофером? Ты была у него?

+2

16

Сожаления - едва ли не вечный спутник её жизни. Единственный верный и неизменный, сколько бы лет ей ни было, сколько бы ни прошло... Она жалела, что она не мама, что ей не хватает находчивости близнецов или спокойной уверенности Вальдна. Сожалела, что не может помогать и то, что помогает не тем или не так. Сожалела, что раньше не подняла тревогу насчёт отца, что так плохо поговорила с Ароном, и что сейчас - доверилась Кристоферу.
Как мало вещей, о которых Лили не сожалела...
Но взгляд отца, не такой как неделю назад, но такой как когда-то давно, не дал зародится новому сожаланию в этой бесконечной плеяде. Вчера она подорвалась не зря. Она поехала за Микаэлем не зря. Они ещё не выиграли войну о которой говорил брат, но это... это сражение осталось за ними.
Осталось только поправить то, что "она" сделала вчера ещё.
- Доброе утро, папа, я хорошо, спасибо, - мягко проговорила девушка, проходя к Роланду и внимательно осматривая его бледные черты, - Кристофер ранен, но с ним будет всё хорошо, если он пару дней проведёт в постели и будет много есть мяса и, умеренно, красного вина. Пап... Пожалуйста, не начинай так сразу ходить, ты ранен, - Лили аккуратно отставила поднос на тумбу рядом с кроватью, после снова подходя к отцу и очень осторожно, пожалуй слишком осторожно для уверенности, взяла его за здоровую руку, - Позволишь мне осмотреть рану?
Секунда колебаний, но всё же отец соглашается, и Лили невольно улыбается ему шире, как делает то со сложными пациентами, что боятся врачей. Она сели на край кровати, и Лили отодвинула с плеча халат, рука была пятнистой - бордовой под наскоро и плохо наложенными бинтами и отёчной и бледной ниже,с, опять таки, бордовыми пальцами. Украдкой вздохнув, девушка решила напомнить себе, что лучшая работа, та что делается с ровно бьющимся сердцем, и что она должна закончить то, что задумала с утра. Потому она взяла ножнички, смоченный свежей водой тампон, и разрезала нанесённую повязку. Чуть смачивая сукровицы влажным тампоном, чтобы боль терапии была меньшая. Она знала, что отец пренебрежительно выдержит и не такое, но боли он натерпелся достаточно, зачем провоцировать новую? И эта медленная перевязка давала все ракурсы той дыре, что её рука пробила в отце.
- Прости, - тихо сказала Лили, протирая края раны, - Что так случилось... Но я не могла не приехать.

+1

17

Тон её, выбранные слова, их смысл – всё это принесло облегчение. Облегчение столь глубокое, такое искреннее, что Роланд молча принял и упрек, и грядущую процедуру.
Они сели. Лили занялась делом – ловко и деловито.
В комнате же снова разлилась тишина: густая и липкая, пропитанная запахом карболки. Облегчение в ней растворилось слишком быстро, а внутри опять заворочалась прежняя тревога. Унимая ее вместе с болью от растревоженной раны, граф Бэкингем слегка щурился, а сквозь прищур этот внимательно, как-то слегка недоверчиво рассматривал дочь. Вчерашняя ночка далась ей тяжело, ведьма не жалела захваченного тела, да и святой отец с Кристофером тоже не могли особо церемониться, и Роланд всё следил за девичьими руками, смотрел, искал признак чего-то посерьезнее ссадин и синяков…
Но нет, Лили держалась с обычным своим мягким спокойствием. Держалась без скрытой боли, просто работала.
А еще решила извиняться. 
- Не надо. – Открытая рана дергала, пульсировала, ожесточая и голос, и слова.  Об этом, скорее процеженном, чем сказанном, Роланд тут же пожалел. И хотя душевные разговоры – последнее, что приходило нынче в голову, он продолжил тоном ниже и тише:
- Не надо извинений. То, что ты сделала, было опасно. Безрассудно и слишком поспешно. Но в тот момент – только в тот момент, Лилиан, – единственно верно. Вся вина – моя. А ты… ты нас спасла. Поэтому не извиняйся, не надо.
Теперь он смотрел не на дочь, а куда-то в пустоту над ее правым плечом, туда, где тикали часы. Конечно, этих извинений было мало. И он скажет больше, намного, намного больше, наверное, даже попытается объяснить, зачем пошел этим путем. Обязательно попытается, когда в голове станет яснее, а врагов – поменьше. 
- Который сейчас день? Сколько времени прошло? – изо всех сил Роланд старался не звучать, как командир штаба, который допрашивает ротмистра. – В доме всё в порядке? От Вальдена есть известия?
В ночь возвращения, он отправил кучера к среднему сыну с письмом, где приказывал оставаться в доме и ждать дальнейших распоряжений. И как долго, черт побери, Вальден ждет? Как долго он, Роланд, валяется здесь, как недужная матрона?

+1

18

Когда-то отец чаще говорил "прости" и чаще хвалил, но эти годы так давно перемолола мельница времени, что прозвучав снова в тишине комнаты (да завуалированно и не явно, но много ли надо ищущему?), они будто снова открыли человека перед ней. Лили промолчала, улыбнувшись отцу тепло и открыто, как давно не улыбалась. Сколько лет она едва приподнимала уголки губ, робко, ища одобрения и стараясь не напороться на отповедь? Не сейчас. Она не стала ничего добавлять, оставляя в себе это мгновение. Снова разговор возобновил уже отец.
Лили посмотрела на него чуть вбок, стараясь не слишком отвлекаться от своей работы. Как же папе порой не хватает его адъютанта, который докладывал, щёлкнув каблуками. Простые ответы всегда действовали на папу успокоительно, давая ощущение того, что всё под контролем. И хотя под контролем у них был лишь прах, Лили было не сложно:
- Шестое декабря, ты не проспал и полной ночи. Вальден прислал ответную записку со своим камердинером. Я не читала её, папа, но по разговору с Барнеби, он растерян. Я решила сказать Барнеби, что это связано с болезнью Эмили, и что Вальдену лучше пока просто подождать твоего ответа. Я не хотела, чтобы он подрывался сюда, оставляя малышку. Записка на столе в твоём кабинете, - Лили поколебалась, но решила добавить, не слыша себя, и то, как этот тон и подача похожи на тон Агаты в те далёкие годы, когда в семье всё было хорошо, и мир не раскололся на части. Тогда, когда её ещё не было, - Но я думаю, что это подождёт, вряд ли там что-то сверх того, что Вальден понял твою просьбу. Если ты хочешь, я напишу ему, а тебе надо ещё немного отдохнуть и поесть. Хотя бы утром.
Лили закончила промывать рану и взялась за иголку с ниткой. Тело отца, которое она. по чести сказать, вроде никогда и не видела оголённым даже по пояс, местами уже было заплатано шрамами, поменьше, побольше. Царапины, едва заметные, затёртые за долге годы, полоска от палаша, вроде она помнит её. Отец тогда даже в седле остался, посольку вражеский клинок не пробил рёбра, а значит и тревожится не о чем, да? Но самая большая рана была явно та, которую ей сейчас придётся зашить. Складка появилась и исчезла в уголках губ, Лили бесчисленный раз за день сказала себе не отвлекаться на чувства, они итак слишком часто не покидают её, пока не изматывают.
- Я пока занимаюсь домом, - продолжала она, отвлекая отца на разговор. Это, конечно, излишнее, наверное... Он привык терпеть, но она не привыкла, - Никаких происшествий не было за ночь. Наверное это даже удивительно... Но я думаю, пока все чем-то заняты, то нет времени думать о плохом. Потому я попросила приготовить большой обед, в четыре смены. И распорядилась упаковать и закрыть комнаты, кроме тех, где сейчас живём мы, к отъезду в Бекингемшир. Это займёт у них весь день, может и не один. Я знаю, что мы ещё не уезжаем, но ведь мы никого всё равно не будем принимать ближайшие несколько дней? А потом можно передумать, если то потребуется... - она ничего не могла поделать с оправдательной интонацией в своём голосе. Как-то само случилось, что показавшаяся хорошей от слухов идея сейчас будто бы была выставлена на суд сурового критика, и Лили совсем не была уверена, что она этот суд пройдёт. Вдруг у папы были планы на другие комнаты и северное крыло поместья в целом?

+1

19

С языка чуть не сорвалось привычное «Не стоит, я сам», но боль полоснула, прошила до самого затылка – такая вот насмешка от собственного тела. Сам? Черта с два.
А еще были нотки в голосе дочери; такие знакомые, такие вроде обыденные, маленькие зубчики шестеренок, запустившие механизм. Механизм этот пошел, закрутился, заработал, приближая решение – просто и сложное одновременно.
- Хорошо. – Кивал граф Бэкиннгем, стараясь говорить, а не цедить сквозь зубы. – Хорошо. Позже мне понадобится твоя помощь, Лилиан. Нужно будет написать несколько писем. Вальдену и… еще некоторым людям. Из-за того, что произошло прошлой ночью, в опасности оказались не только мы.
Месяц назад сказал бы кто-то Роланду, что писать под его диктовку будет Лилиан… нет, не расхохотался бы. Ничего смешного не нашел бы он в этом нелепом предположении. А теперь? Так же нелепо? Так же невозможно? Нет больше у него, графа, лорда-заседателя и магистра, доверенного секретаря. На кого, кроме собственных детей, он вообще может посмотреть и сказать «доверенный»?
Как же сопротивлялось что-то внутри этому решению, как же противилось. И он знал, что диктуя письма, станет выбирать самые нейтральные, самые обтекаемые формулировки, самые общие, пусть и безапелляционные фразы. Но так же знал, что дочь отнюдь не глупа. Что-то она поймет, а что-то переспросит. И тогда придется отвечать.
Всегда и за все приходится отвечать. 
- Когда мы закончим тут, я хочу спуститься к Кристоферу. А ты вели накрыть завтрак в малой гостиной.
От запахов карболки начинало мутить, но армия давно уже научила есть когда нужно, а не когда хочется. Дочь права. Нет смысла надрываться, а затем рухнуть в самый неподходящий момент.
Чуть щурясь от боли он наблюдал, как ложатся стежки. Роланд достаточно часто бывал в лазаретах, чтобы понимать – хорошая работа. И рука у Лилиан хорошая – легкая, верная. Но все же, чтобы продолжить, он выбрал момент, когда игла была подальше от кожи.
- Твой брат рассказал мне, как ты нас нашла. Как узнала обо всём. Как давно это происходит? Как часто? 
Во взгляде, обращенном к дочери, не было ни обвинения, ни раздражения, только терпение пополам с усталостью. Долгие годы он думал, будто наследие Вильерсов обошло Лилиан стороной, и был этому, что уж скрывать, рад.
Выходило, очевидно, по-другому.

+1

20

Наверное, на третий раз будет совсем спокойно, но меньше всего хотелось, чтобы третий раз случился. Отрезав завязанную нить, Лили ещё раз, чуть хмуря тонкие брови, осмотрела шов и очень нехорошую рану, но вроде бы она всё сделала хорошо. Вроде бы подцепляла не только верхние слои кожи, вроде бы стянула как надо... Вроде бы...
Выдохнув и с врождённой аккуратностью отложив инструменты, Лили заставила себя думать о том, что делать предстоит, а не о том, что сделано. Им надо будет написать письма - да, ведь это логично. Лили сейчас не думала о том, что может быть в письмах, это действительно не волновало её сейчас.
В отличие от последней поднятой темы.
Она инстинктивно напряглась, будто ребёнок, который не до конца уверен, были ли съеденные сладости его, или сейчас за них наругают. И говорить начала осторожно, сама, честно говоря, не уверенная всё ли всегда было так, а не иначе.
- Первый... по-моему тогда, в библиотеке. С Вальденом, - не стала напоминать лишний раз подробности Лили, - В тот момент мне чётко показалось, что я вижу то, что сейчас происходит, а потом будто бы время отмотали... Я не знаю, как сказать ты будто стоишь и всё происходит, а потом начинает происходить опять, только ты уже можешь вмешаться. А вчера всё было иначе. Я будто бы разом окунулась в очень детальное сновидение, которое ко мне пришло и также резко ушло. Дейзи говорила, что я застыла буквально на мгновение, но по-моему я... "провела" в церкви по меньшей мере несколько минут. Всё было таким реальным... Я испугалась и решила, что должна рискнуть. А никому, кроме Настоятеля я не могла довериться.
Лили помолчала, кусая губу, а потом робко предположила:
- Это тоже, что и с Алеком?
Но ответить отец не успел. Раздался стук в дверь, вкрадчивый и чёткий, как всегда стучал дворецкий. Лили встрепенулась, поднимаясь с края кровати. На вопрос отца слуга отозвался из-за двери:
- Ваше Сиятельство, к вам посетители. Комиссар полиции Лондона сэр Гарольд Шекли, и Его Светлость герцог Джордж Осборн, герцог Лидс. Они настаивают на срочной встрече.
Лили в замешательстве посмотрела на отца - он был совершенно не в форме принимать гостей, тем более ТАКИХ. А если помянуть прошедшую ночь - им вообще никого принимать не следовало. Но отец ответил утвердительно, и даже не взял полчаса на то, чтобы привести себя в порядок. Лили ещё раз взволнованно глянула на отца, но заметив шевеление поспешила ему помочь надеть и оправить домашний халат. После подхватила свой поднос, тихонько покинув комнату.
В конце коридора она увидела мужчин, уже идущих размашистым резким шагом. Гладковыбритый комиссар с выдающейся строгой челюстью и тёмными, запавшими глазами и полнеющий герцог Осборн, с вычурно выбритой бородкой и пресыщенным ленным лицом. Оба формально поклонились на ходу, едва скользнув по девушке взглядом, а Лили поспешила присесть в поклоне. Она сама не знала почему, но ей не хотелось задерживатся на разговор с ними, а убежать уже не позволяли приличия.
- Здравствуйте, леди Сантар, - мягким, таким же ленивым как у королевского кота, голосом сказал герцог, - Рад видеть вас в здравии, - глаза мужчины скользнули по подносу в руке Лили со всей кровью, что перепачкала иглу, верёвку, бинты, плошку с водой... - Прошу простить мои манеры, у нас срочное дело к вашему отцу.
Лили сделала шаг в сторону от двери и мужчины не задержались и секунды, пройдя в комнату, опережая дворецкого. А после дверь захлопнулась перед ним. Лили и старый слуга переглянулись.
"Роланд, дорогой друг, что с вами?!", - донеслось из-за двери и Лили замешкалась, раздираемая желанием подслушать и совестью.
- Миледи, вам поставить чай? - мягко сказал дворецкий, подсказывая более безопасный вариант.
- Да... Да, спасибо.
Дворецкий заодно забрал у девушки поднос и она стала медленно отходить, потирая холодеющие руки.

+1

21

Герцог Осборн смотрел участливо, но льдинки в его глазах не могли растаять даже от вида собственного внука, возящегося с щенком. Он не выражал опасности или враждебности, но и дружбе его верить было бы опрометчиво. Комиссар Шекли же был взвинчен, и совершенно не мог этого скрыть, меряя шагами комнату, как загнанный зверь.
- Они ступают нам на пятки. Сорванный ритуал на кладбище, куда явился этот их... пижон... Фокс. И мы всё ещё не нашли их узлы ритуала. Мы ничего не нашли, чёрт возьми, - зло шипел он, не позволяя словам просочится за стены комнаты, - Я устал от этого, Роланд, я устал выискивать подходящих нищенок, а потом щёлкать по всем любопытным носам. Но наша цель того стоит. Двенадцать тел против провалившегося в Ад Лондона - не высока цена. Ты и сам это говорил. Где теперь эта осторожность? - он крайне неодобрительно глянул на графа. - И что случилось между тобой и Великим Магистром?
- Успокойся, Гарольд, я уверен, милорд Сантар и сам нам всё расскажет, - поморщился герцог, успевший всё это и больше услышать ещё в карете, - Мы все, я имею в виду весь магистериум, были несколько взволнованы, когда среди ночи нас разбудил гневный зов... оттуда. А потом доверенный мне расказали, что всё Посольство жужжит как рассерженный улей. Роланд, чтобы не случилось, вам явно нужна наша помощь, - почти по-отечески проговорил герцог, - А нам хочется понять, почему Великий магистр в такой ярости.

+1

22

«Что же ты увидела там, в библиотеке, с Вальденом?»
Как дочь бросилась к нему тогда – отчаянная, испуганная. Что могло там произойти? Что должно было произойти?
Роланд хотел спросить, но… не спросил. Вместо этого он прочистил горло, готовый объяснить, что так, как с Алеком, да не совсем, но их прервали.
«Вот и всё. Начинается».
Закончился их короткий миг тишины и спокойствия. Когда прозвучали имена, граф Бэкингем неуловимо изменился: взгляд, выражение лица, манера держать себя – всё это стало жестче, тверже, холодней, будто прихваченное льдом.
- Я приму их. Проводи джентльменов в Большой кабинет.
По его молчаливой просьбе Лилиан помогла надеть халат, привести себя в более-менее божеский вид. Впрочем, насчет последнего Роланд себе не льстил. Спускаясь по лестнице, он ощущал, как пульсирует рана, как кружится и плывет от кровопотери голова. Сейчас это стало не очень-то важным и каким-то второстепенным, но всё равно досаждало.
«Чертова уйма ступеней на одну лестницу. Чертова уйма…»
Фальшивое сочувствие «дорогих друзей» встретил жест, предложивший присаживаться. Роланд и сам не преминул занять собственное кресло – сразу стало полегче.
«Чертова уйма ступеней…»
Шекли не пожелал присаживаться, он метался и трещал, трещал и метался, чем здорово раздражал. Фамильярный, дерганный полицай, такого даже с брешущим псом не сравнить – еще пёс обидится. 
- Устал? – В пику шипению комиссара голос Роланда звучал вкрадчиво. – О, ну это всё меняет. Возможно, тебе стоит бросить всё, и податься к морю. Ницца в это время года прекрасна. – Ладонь графа тяжело рухнула на подлокотник, а вся вкрадчивость в один момент стала хлесткой злостью. – Хватит патетики, возьми себя в руки, черт возьми. Ты знал, на что шёл.
«Знал ли? Знал ли вообще кто-то из нас что творит?»
- Довольно. – Роланд обращался то ли к сидящим тут мужчинам, то ли к себе самому. Как бы там ни было, но продолжил он тоном деловым и спокойным.
- Не между мной и Магистром. Между Магистром и демоном. Мы думали, что эти твари лишь вмешиваются в наши ритуалы, но всё куда серьезней, джентльмены. Моя дочь попала под действие заклинания ведьмы, та использовала Лилиан чтобы добраться до моих бумаг. Я попытался найти её сам, но, увы, не преуспел. Тогда в поле зрения попал некий Гидеон Клэйрк, демон, который несколько лет назад, по словам Лилиан, наблюдал за ней. Я заманил его для допроса, но прежде чем получил какой-то результат… Магистр оказался слишком близко. Ритуал вышел из-под контроля, демон бежал. Конечно же Он был в ярости! А мне пришлось прибегнуть к чертовому экзорцизму, чтобы избавить дочь от заклятия. На этот раз успешно, хоть и не без проблем. – Поморщившись, Роланд кивнул на собственное плечо; а затем без пауз, не давая собеседникам возможности задать свои вопросы, он чуть наклонился вперед. – Сейчас важно другое. Да, я всегда ратовал за осторожность в наших делах, но теперь время осторожности вышло. Всё наше дело под угрозой, как и мы сами. Кто знает, сколько еще таких заклятий наложено? Кто еще из нашего окружения служит Посольству?

+1

23

Посетители слушали с пристальным вниманием, как добрый и злой дознаватели, буквально отражая лицами эти полярности - ленно-спокойную, участливую, как бы не ледяные глаза, и раздражённо-злую, нервную. Герцог, всегда остававшийся в тени грязных дел, посредник и такой обманчиво спокойный, и комиссар, будто бы выученная собака - вечный исполнитель. Они все хотели для Англии такого блага, которое видели правильным. Герцог - в контроле демонов, комиссар - в искоренении. Роланд знал это, лично от каждого из них. Порой они повторяли свои цели как мантру, как гипноз. Возможно в те дни, когда шепоток в голове их шёл в резонанс с убеждениями? Как сейчас с графом Сантаром...
Это пришло не то чтобы внезапно - поднялось с глубины, будто нарастая, и залилось в уши, от одного пристального взгляда в их лица. Оно уверяло: "Что-то вмешалось в НАШ план. Святой отец помешал НАШЕМУ допросу". И мысли эти давили с почти физической болью на висок, разве что теперь мужчина более чем понимал - они чужие. Не его.
- Вы, да простите мне мою бестактность, скверно выглядите, милорд Сантар, - отметил герцог, - Но учитывая сказанную вами историю, я даже смею предположить, что всё прошло хорошо? Хотя сказанное вами и изрядно тревожит. Вы сказали провели обряд экзорцизма, уверены в его успешности? Если что, мы всегда рады оказать помощь. Уберечь вашу семью, - эта фраза прежде всегда звучала очень убедительно. Ведь в каждом из нас есть та ментальная опора, которая у фанатиков становится одержимостью. Та, вцепившись в которую они идут постепенно теряя зрение в потустороннем свете магистра. Закон, власть, семья... "Надо согласиться, они помогут с семьей", - не отставал голов в голове.
Герцог, тем временем, пошевелился своим огромным телом в кресле.
- Конечно, ужасно досадно, что вам пришлось действовать так открыто, милорд Сантар.
- Да будь я проклят, милорд Осборн! - рыкнул комиссар, отвернувшийся от окна с давно умершим садом, - Нам давно надо было делать именно так! Что толку от всей нашей таинственности, когда эти мрази появляются прямо посреди ритуала?!
- Гарольд, ради Бога, с твоих же слов тебе куда сильнее мешают люди, а не демоны. Но я согласен, что они совсем потеряли осторожность. Спешат наверное, - герцог Осборн поймал свой подбородок и задумался, - Как и мы... - просидев так с пару секунд, он снова вскинул глаза на Роланда.
- Граф, и всё же, ваши действия были невероятно опрометчивы. Но, с другой стороны... Демоны  тоже пошли ва-банк, - взгляд стал значительным, - Вчера вечером убили Децемуса. Загнали в ловушку, и отрезали от Великого Магистра.
Это должно было быть веским, почти шокирующим. Децемус был таким важным инструментом в их планах, таким мощным козырем! А теперь он был мёртв, и планы хаотично менялись прямо по ходу, вынуждая магистров собираться в кабинете с утра пораньше, - А теперь ещё и это... Мы сильно отстаём от них, Роланд. Нам на хвост садятся уже гражданские. Не то чтобы что-то, с чем мы не можем справится, но не хотелось бы гласности.

+1

24

Это напоминало оглушение после залповой стрельбы – такое же бесплотное и такое же давящее. Роланд смотрел на людей напротив, и ощущал свою с ними общность. Их причастность к чему-то важному и огромному, их Цель, их единство.
Но в то же время часть его сопротивлялась, знала, что единство это – ложь, что люди напротив, люди жестокие, могущественные и опасные – враги. А его единственное преимущество состоит в том, что они пока об этом не догадываются.
Граф Бэкингем слегка повел здоровой рукой, мол, да, выгляжу скверно, но что поделать, ночка выдалась не из легких.
- Всё прошло успешно. За это я могу поручиться. Спасибо, Джордж. Помощь понадобится и я ее не забуду.
Верткая, навязчивая мыслишка вкручивалась в мозг – зачем тебе такие сложности? Зачем сопротивляться? Не проще ли принять столь заманчивое предложение? По-настоящему принять?
Может быть и проще. Может быть.
Новость Роланд встретил хмурым прищуром – сейчас его досада была вполне искренней. Минус один козырь. Столько времени, сил и денег псу под хвост.
- Я повторяюсь, но всё же, господа: время миндальничать кончилось. Убийство Децемуса, открытое покушение на меня равносильно объявлению войны. А обращаясь к собственному опыту, уверяю – тот, кто бесконечно сражается от обороны обречен на проигрыш, потому что упускает из рук очень важную вещь – инициативу. Мы себе такого позволить не можем. Он ждет другого. – Роланд перевел взгляд на Шекли. – О каких гражданский ты говоришь, Гарольд? Что это за люди?

+1

25

Герцог на речи Роланда мимолётно прищурил глаза, будто пытаясь прочесть, что там между этих строчек, но промолчал. Зато комиссар слышал то, что давно хотел слышать - призыв к действию. В тёмных глазах мелькнул согласный огонёк.
- Да, я согласен с Роландом. Мы - хозяева этой земли, и давно пора показывать зубы. У нас есть его поддержка, возможно есть смысл заставить их боятся, - горячо заговорил он, заставив герцога поморщится.
- От того что несколько демонов помрёт на ритуальном круге мы не выиграем войну. Где вы думаете их атаковать? В чём? Чем? Великий Магистр не так силён, пока не покинет свой плен. Только когда он выйдет мы сможем провести полноценную атаку. Неужели так сложно дождаться Рождества Христова и уже тогда выпустить всю свою ярость, будто не кормленных зверей? Пока я не вижу у нас, говоря вашим языком, граф Сантар, плана наступления... Давайте вернёмся к насущному, хоть к этим господам. Пусть они и не знаю многого, но слишком уж часто они стали оказываться радом с делами ритуала. Насколько я понял это баронет Шон Лестер Блейк и профессор Вестер Мур, из Бримстоуна. Видимо по невнимательности Гарольда у них оказались улики...
- Я делал всё, чтобы правда о ритуале не ушла в публику! Нам нельзя сжигать или разрубать тела с ритуальным кругом на них, думаете легко в таких условиях отвести носы всей прессы и всех... - горячо возразил комиссар, прежде чем герцог остановил его предупреждающим жестом руки, заставив зло, но глухо сверкнуть глазами.
- Не повышай голоса, Гарольд, ради бога, мы же в гостях, - формальная улыбка была столь же равнодушной, как у змеи, но опасаясь новых вспышек, герцог продолжил более нейтральным тоном. - Как я говорил, люди публичные, и пропажа их обоих могла вызвать слишком много вопросов. Также, мы не знаем, они ли одни замешаны во встречном расследовании. Но я уверен, что последнее предупреждение оказалось для них достаточно убедительным, последнее время они нас не беспокоили. По крайней мере сами... Но вернёмся к более важным проблемам, то что ты нам рассказал также весьма тревожно. Как много, как думаешь, смогла вынести твоя дочь информации?

+1

26

Хмурость Роланда никуда не делась, он был недоволен всей ситуацией равно отповедью Его Светлости, и не считал нужным свою досаду скрывать – в конце концов, не каждую ночь граф и лорд-заседатель получает пулю в собственной карете!
Но всё же от спора пришлось воздержаться – пусть его, Роланда, предложение выглядит именно предложением. Приманку никогда не запихивают зверю в пасть.
Он слушал своих посетителей – внимательно и в то же время бесстрастно. Значит, баронет Шон Лестер Блейк и профессор Вестер Мур. Имя первого казалось смутно знакомым – то ли мелькало в новостях, то ли было слышано еще где-то. Профессор… нет, о профессоре граф Бэкингем ничего не знал. Но теперь понимал досаду Шекли – люди действительно публичные, таких не спустишь с камнем на шее в воду.
Впрочем, всему есть предел. Осторожности магистрата – в том числе.
Мысли все еще путались от опия, боли и слабости, но чутье, верное, отточенное годами чутье шептало – это информация полезна. Надо только спровадить господ магистров, занять их чем-то, усилить защиту дома, а потом сесть и подумать – в тишине, спокойствии, одиночестве. Подумать. Хорошенько.
- Вопрос не в том «как много», - Роланд задумчиво проворачивал кольцо на безымянном пальце, вторя словам. – Вопрос в том, какой именно. Прежде чем я понял, что происходит, прошло около двух недель. По-настоящему важные записи, точные расчеты я хранил в тайнике. Когда ведьма сумела его найти и взломать, поймал ее за руку, и больше она не узнала ничего. Но до того, полагаю, успела пошарить в кабинете. На столе могли остаться черновики. Отрывочные заметки, расчеты. Возможно что-то из корреспонденции. Конечно, письма опасные я уничтожал, но даже обычные записки могут вывести на остальных членов магистрата. – Граф Бэкингем колебался всего секунду, прежде чем продолжить. – Что касается интересных бумаг, джентльмены, то возможно мы не так уж отстаем от Посольства. Намедни мне в руки попалось кое-что весьма любопытное.
С видимым трудом он наклонился вправо, левой рукой неловко ощупал резьбу подлокотника. Что-то мягко щелкнуло, и передняя панель подлокотника выдвинулась вперед сантиметров на десять, обнаружив, что никакая она не панель, а стенка узкого и длинного потайного ящичка.
- Гарольд, будь любезен. – Роланд подождал, пока Шекли извлечет скрученные и перетянутые шнуром бумаги. – О происхождении этих документов, увы, много не сообщу. Особа, благодаря которой они оказались здесь, мертва и никому уже ничего не расскажет. Ознакомьтесь, господа. Бумаги скажут сами за себя.   
Да, с бумагами Вальдена он хотел бы разобраться сам и разобраться получше, но Осборн при всей своей гадючьей сдержанности был прав – у Рассвета не осталось в руках ничего, с чем можно было бы перейти в атаку. И Роланд позволил себе этот гамбит – пожертвовать малым, чтобы выиграть большее.

+1

27

Казалось, служение ордену выжало из этих людей чувствительность ещё больше, чем это сделал возраст. Бесстрастный герцог, гневный комиссар, они почти с однинаковыми выражениями встретили как новость о том, сколько смогли узнать демоны,так и о смерти неизвестного информатора. Бесстрастность и гнев. Но сами бумаги их оживили - Осборн пошевелился в своём кресле, любопытно, будто птица, склонив ухо к плечу, а Гарольд Шекли впился в бумаги узловатыми пальцами, проворно разматывая. Не требовалось дополнительных подтверждений в том, что это было им интереснее и важнее всего произошедшего и сказанного до - состояния Роланда и его семьи, недобитого демона и добитых информаторов. Только возможное преимущество. Они развернули бумаги и склонились над ними, вникая в ведьминские ритуалы.
Некоторое время в кабинете была густая тишина, с ощутимым чужим присутствием. Будто бы всё это время за плечами мужчин стоял кто-то и наблюдал, подглядывал.
Почти так и было, за исключением того, что подглядывали прямо из их голов.
Роланд видел их будто заново. Когда-то, лет десять назад, герцог Осборн был улыбчивым, ироничным и открытым современности человеком. Он подшучивал над своей едва начавшейся полнотой, и  заранее горевал о том, что скоро совсем не сможет сесть на лошадь и поохотится со всеми этими государственными делами. Один из главных меценатов Бримстоуна и человек лоббировавший проект мостов между островами.  Человеком, с которым всегда приятно пропустить стаканчик из-за весьма недурного чувства юмора, вот кем он был. Сейчас едва ли там осталась тень того человека.
А Гарольд Шекли? Он в ордене всего пять лет, со своего вступления в должность. Комиссар ведь действительно хотел реформировать полицию, повысить престиж служителей правопорядка, снизить галопирующий уровень преступности. Человек из самой простой рабочей семьи, прорывавшийся к уважению через труд, заработавший всё сам. Человек довольно высоких идеалов... некогда. Жестокий убийца уже минимум восьми.
Они подняли глаза от бумаг и эти лица с трудом могли вызвать приязнь - острые, хищные, с затаившимся злым торжеством.
- Как жаль, что они не попали к нам раньше! - воскликнул Гарольд.
- И всё же, они к нам попали... - проговорил герцог, снова взявшись за подбородок, - Роланд, да тут черновик их ритуала! Жалко, что я понимаю не всё, но судя по всему они собираются... уже забирают жизненную силу на свой ритуал через волосы.
- Как жаль, что мы не догадались! - с таким искренним сожалением проговорил комиссар, что ему можно было бы посочувствовать, если бы он не продолжил, - Вместо того, чтобы в темноте стараться заглушить крики, а потом маяться с телом, что не должно быть уничтожено!
- К сожалению, мы такие вещи провернуть не сможем, ведьмы, как тебе известно, подпитывают свои ритуалы их силой, а наш Великий Магистр пока всё ещё заперт, чтобы в полную силу помочь нам...
Не требовалось дополнительных подтверждений, что наживка проглочена, мужчины обсуждали полученный ритуал, изредка бросая взгляды на Сантара, ожидая его реакции.

+1

28

Под маской бесстрастной рассудительности граф Бэкингем был напряжен, как зверь, готовый каждое мгновение защищаться, в любом движении видящий угрозу. В том, что бумаги заинтересуют его «коллег» сомнений не было, а вот в том, что их происхождение не вызовет дальнейших расспросов – были. Расспросов этих необходимо избежать. Довольно того, что он упомянул Лилиан и ее роль во всей этой мерзкой истории, втягивать в дела магистрата Вальдена не хотелось совершенно.
Но обошлось.
И Его Светлость, и господин комиссар впились в записи, как два канюка в мертвечину.
«Они похожи, - как-то отрешенно понял Роланд. – Два совершенно разных человека. Абсолютно. Раньше сравнивать их не пришло бы и в голову. А теперь? Неужели и я стал таким же?»
Он хотел как можно скорее избавиться и от посетителей, и от бумаг, и от самой памяти обо всем этом, но не позволил себе спешить. Ход вышел удачным, теперь эту комбинацию надо было правильно разыграть.
Роланд подождал. Помолчал. Дал господам магистрам проникнуться находкой.
- Не можем, верно. – Когда он заговорил, в голосе не было ничего кроме задумчивости. – Но, вероятно, мы сумеем прервать или хотя бы исказить ритуал демонов. По крайней мере, это не позволит им стать сильнее.
Откидывайся на спинку кресла, граф Бэкингем поморщился – боль прострелила от головы до самой спины.
- Думаю, остальные магистры тоже захотят ознакомиться с этими записями. Очень меня обяжете, господа, если продемонстрируете их. Увы, необходимо немного времени, прежде чем я вернусь к нашим делам в полную силу. – Тут лгать и притворяться не понадобилось, Роланд прекрасно знал, что выглядит как мертвец, поднятый из могилы кем-то не шибко умелым. – А впрочем… Гарольд, эта парочка гражданских, которая так досаждает тебе – профессор и баронет Блейк, – думаю, я сумею приглядеть за ними. Не хотелось бы, чтоб в самый неподходящий момент они снова выскочили, как черти из табакерки, и начали путаться под ногами. Нам хватает Посольства.
***
Когда за его посетителями закрылась дверь, когда дворецкий доложил, что они действительно отбыли, когда уже затихли шаги самого дворецкого, Роланд еще некоторое время просто сидел. Это был момент слабости и сомнения, момент обдумать то, что ты сделал и что только придется сделать.
Момент, когда всё кажется тщетным и ошибочным.
Чуть сгорбившись, упершись костяшками пальцев в переносицу, граф Бэкингем сидел и сидел. А потом, без каких-то видимых поводов откинулся назад, выпрямился и подобрался.
Момент истаял.
Слабость закончилась. Жалость к себе – тоже.
***
В комнате сына пахло так же, как и в его собственной спальне – больницей. И снова стало тошно, но теперь уже по-другому и из-за другого.
Затворив за собой дверь, Роланд замер на мгновение. 
Он глядел на Кристофера, будто впервые его видел. В голове билось «Как? Как мы вообще до такого докатились? Как?», а сам граф четче, чем когда-либо осознавал как.
В проклятый Орден его привели амбиции, верно. Но если копнуть глубже, если посмотреть, что стоит за ними… он ведь хотел лучшей жизни не только себе. Им. В первую очередь – им, своим детям.
Уходя, хотел отдать не просто титул – слово, пустышку, вежливость! – но настоящую власть. Деньги и уважение. Защищенность. В этом же состоит долг родителя, верно?
Он обескровил Индию, вел людей на смерть, казнил за непокорность, собирая страну, которая никогда, по сути, не была ему нужна. Никогда. А Орден? А магистрат? Всего лишь ступени, по которым собирался взойти так, высоко, как можно.
Потом пришел бы день, когда на его место встал бы Кристофер. Вот так просто, по праву. И ему не пришлось бы всю эту грязь, гадь месить, занял бы место – и всё. Жил бы как считал нужным. Управлял. Захотел бы – правил. Присматривал за семьей вместо него, Роланда. 
С виду ничего такой план был. Хороший.
А вчера ночью, он, граф Бэкингем, магистра треклятого Ордена, едва своего сына не убил.
- То, что произошло… - Роланд заговорил без преамбулы и долгих вступлений, потому что был он откровенно в преамбулах не силен. - То, что произошло, было моей ошибкой. С начала до самого конца. И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы это не повторилось. Мне жаль, Кристофер. Это ничего не меняет, но… мне очень жаль.
Тяжело и как-то неловко он опустился в кресло возле небольшого секретера – здесь запах карболки был не таким явным, его перебивал пряный островатый аромат хорошего табака.
- Вчерашняя ночь была лишь началом. И как бы мне не хотелось дать тебе время отдохнуть и оправиться… мне нужна твоя помощь. Дом необходимо защитить. Сейчас.

Отредактировано Roland Santar (26 сентября, 2019г. 15:47:28)

+2

29

После утреннего визита Лили Кристоф вновь и  вновь проваливался в усталое, наполненное бездумной чернотой оцепенение, и всякий раз выныривал из него ненадолго только лишь для того, чтобы глотнуть немного воды. Подобные качели безумно утомляли, поэтому вскоре он заставил себя встать и с помощью камердинера привести себя в порядок. Не сказать, что внешний вид от этого стал у него намного лучше, но по крайней мере Сантар почувствовал себя увереннее.
Опираясь о локти руками, пальцы которых вплетаются в темные волосы, Кристофер гипнотизировал пространство, стылым взглядом глядя в окно и вслушивался в звуки дома. Он слышал передвигающуюся по дому прислугу, незнакомые приглушенные голоса, слов в которых невозможно было разобрать, а после – шаги. Кристофер знал шаги своего отца, потому что так часто к ним прислушивался, что мог определить даже настроение.
За это недолгое утро Кристофер успел подготовить тысячу вариантов предстоящего разговора с отцом, где признавался, что тот его ужасно напугал, где сходу спрашивал, что, черт возьми, произошло прошлой ночью, где винил его, где винил себя, но все они отметались также быстро, как и приходили на ум. Кристоф даже не мог точно сказать сможет ли он посмотреть ему в глаза. Но вот переводит взгляд. И да, вполне справляется с этим нехитрым приемом.
Сантар не признается в этом даже себе, но больше всего он боялся вновь увидеть тот холодный взгляд, в котором сквозила древняя, как вселенная пустота, не выражающая ничего, кроме злобы. С минуты он молча всматривался в Роланда, опасаясь увидеть хотя бы отголоски того страшного состояния, но перед ним все еще сидел Роланд Сантар - не враг, не ненавистник, - отец. Тот, кто в детстве рассказывал ему истории и столькому его научил. Тот, кому его успехи приносили истинную гордость. Тот, кого Кристофер искренне любил и безгранично уважал.
Быть может, все произошедшие беды его потрепали, опалили, измучили, но вот он сидел такой же несгибаемый под ударами жестокой судьбы, такой же прямой, каким его помнил Кристоф, такой же сдержанный, как обычно. И это приносило душе виконта небывалое облегчение.
- То… То что произошло… - Слегка хриплым голосом проговорил он – Ты знал, что это может произойти? Хотя бы допускал возможность? – Было видно каких сил стоило сохранять голос спокойным. Интересно, какую реакцию от сына ожидал сам Роланд
- Почему ты мне всего не рассказал? Нет, я понимаю насчет младших, я бы тоже ни за что  не стал втягивать их во все это. – Кристофер как-то горько усмехнулся и дернул подбородком в сторону.
– Но почему ты не рассказал обо всем мне?! Ты же знаешь, что я в любом случае был бы на твоей стороне, я бы мог помочь! Почему ты перестал мне доверять? – В голосе прорываются предательские нотки, нет не злости - обиды, а ведь отец может задать ему тот же вопрос - и, к сожалению, если и получить правду, то не всю.
- У нас будет еще время оправиться. – Кивает он, давая понять, что готов сделать все, что от него потребуется. – Но как закончим с делами, я хочу знать все. Пообещай мне, отец. - Крис на миг удивился твердости и строгости, прозвучавшим в голосе - обычно он выражал свои пожелания Роланду более мягко, играючи, никогда откровенно ничего не требовал - лишь просил, позволяя тому дать отказ. Но сейчас не тот случай, когда Кристофер был готов его принять.
- И кстати, я слышал голоса, у нас были гости?

+2

30

- Нет. – И это был самый искренний, самый честный ответ за многие-многие месяцы; ответ напрочь лишенный недоговорок и подтекстов. – Нет. Я никогда не думал, что обернётся так.
Правда неприятно горчила, но всё же она была правдой и её необходимо было сказать.
Правду Роланд говорил и дальше. Говорил даже то, что не успел до этого толком обдумать, то, что понимал прямо сейчас, сидя в этой пропахшей больницей спальне. Он говорил, не взвешивая каждое слово, он думал вслух – и это, пожалуй, высшее проявление доверия на которое когда-либо был способен Роланд Сантар. 
- Знаю. Я перестал доверять всем, Кристофер. Всем. И в этом нет твоей вины, никогда не было. Изменился я… - От опия плыла голова, глаза жег невидимый песок – пришлось даже прикрыть их на мгновение. – Изменился и даже не понял этого. Но нет худа без добра – я ведь действительно хотел ввести тебя в круг магистров. Хотел посвятить во всё это, но… откладывал.
И тут Роланд посмотрел сыну прямо в глаза – твердо и жестко.
- И слава Богу. Слава Богу, что не успел затянуть тебя в это болото.
Конечно, Кристофер хотел еще ответов, больше правды, больше объяснений – едва ли его можно за это винить. И пусть граф Бэкингем уже давно не позволял никому от себя ничего требовать в подобном тоне, сейчас он смолчал.
Подумал.
И кивнул с неким даже облегчением.
- Хорошо. Пусть так.
Смешно сказать, в глубине души он ведь тоже опасался этого разговора. Опасался посмотреть на сына и не увидеть там прежней веры, не найти помощи, обнаружить, что Кристоферу уже не нужна его, отцовская, правда, что сын уже придумал свою.
Но нет.
«…я в любом случае был бы на твоей стороне»
И он был. Несмотря на последний год и на вчерашнюю ночь. Роланду только хотелось верить, что через полчаса лояльность эта останется столь же абсолютной. В любом, так сказать, случае.
Тяжело опершись о подлокотники кресла, он поднялся.
- Да, гости у нас были. Пойдем. Расскажу по дороге. 
По дороге – перейдя на хинди, дабы у слуг был меньше искушения – граф Бэкингем действительно многое рассказал. Рассказал, кем были эти гости: в принципе и для него самого. Чего хотели они и что он им отдал. Объяснил, что Орден теперь им такой же враг, как и Посольство, и что было так, пожалуй, всегда. Не вдаваясь в детали, он рассказал, где на самом деле лежал источник силы магистров – силы, с которой Кристофер познакомился намедни даже слишком близко. А еще Роланд объяснил – и вот тут, пожалуй, его повествование вышло наиболее подробным – что все они, все, кто прикасался к этому источнику, изменились. По-разному, но все без исключения.
А потом отец с сыном пришли.
Строго говоря, в особняке было два подвала: новый – сводчатый и просторный оборудованный при сэре Чарльзе, и старый – потеснее да поменьше, уходивший под сад. В старый много лет подряд отправляли вещи, слишком громоздкие или тяжелые для чердака, но полгода назад Роланд приказал его разобрать. Затем подвал закрыли. Единственный ключ же граф забрал себе.
Именно этим ключом он и отпер сейчас замок; с видимым усилием отодвинул сложный зубчатый засов и забрал у сына свечу.
- Закрой за нами двери. Потом держись правой стены.
Темнота внутри казалась густой, бархатной и в то же время ледяной, сыпучей как снег. Роланд шел вдоль стены первым, зажигая свечи, и темнота нехотя отступала, уходила к другой стене, расползалась по углам, обнажая помещение.
Свечи загорались – одна за другой.
«Мы все изменились…» - думал граф Бэкингем, не глядя на пол, не глядя на стены, не оглядываясь на сына. 
Старые камни под ногами и по сторонам покрывали символы – большинство из них было ивритом, кое-что отдавало еще большей архаикой. Собирала все это в единое целое огромная восьмилучевая звезда, заключенная в круг – когда Роланд наступил на один из ее лучей, все остальные начали мягко, едва заметно фосфоресцировать.
А в центре рисунка, там, где слова и фразы сплелись особенно тесно, напоминая венецианское кружево, лежал человек.
Ну, или то, что человеком некогда являлось.
Если бы не униформа лакея, столь знакомая всем обитателям дома Сантар, то труп сильнее всего походил бы на перуанскую мумию – таким высохшим и скрюченным он был. Пергаментную кожу покрывали желтоватые пятна, глаза давно провалились, и самым ярким пятном казались оскаленные зубы – светлые, крепкие, крупные.
Свеча встала на стол. Роланд же замер на мгновение, прежде чем потянуться к бумагам лежащим здесь же.   
- Я сделал это полгода назад, чтобы… защитить дом. – Собственный голос казался далеким и каким-то чужим.

+2


Вы здесь » Brimstone » Воспоминания » После бури