Brimstone
18+ | ролевая работает в камерном режиме

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Недоигранные эпизоды » Преданный читатель


Преданный читатель

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Шон Блейк и Мильтон Кэмпбелл
с апреля и далее 1886го

Шон увлёкся рассказами мистера Кэмпбелла, и начал с писателем переписку. Постепенно письма становились всё более подробными и, порой, даже личными. Мужчины нашли общий язык сначала на теме литературы, а потом и сверхъествественного.

0

2

12 апреля 1886 года
Мистеру М. Кэмпбеллу от лорда Ш.Л.Блейка

Написано убористым аккуратным почерком, но с сильным наклоном и вензелями, выделением последних букв последних слов параграфа.

"Уважаемый мистер Кэмпбелл!
Не думаю, что моё письмо будет чем-то выделяться в плеяде благодарственных и восторженных писем, что заполняют Ваш ящик. Я более чем уверен, что конверт затеряется где-то между весьма пухлыми конвертами пахнущими индийскими духами, дорогими сигарами или французской сиренью, что Вам регулярно присылают Ваши верные и преданные почитатели.
Но если так сложилась судьба, и Вы дошли до этих строк постараюсь сделать их не такими утомительными, как они могли бы быть.
Читая Ваши книги я задавался вопросом - что видит человек в пустой тёмной комнате? Мне казалось, что Ваши произведения наполнены этим - образами того, что нарисует сознание если оставить человека там и закрыть за ним дверь. Первые десять минут просто привыкаешь к тому, что глаза ничего не видят, а потом они хотят начать видеть, но комната совершенно тёмная, и ему совершенно неоткуда получить информацию о том, что могло бы наполнять эту комнату. Он начинает думать - действительно ли она пуста - обходит комнату, прощупывает стены и убеждается что память его не подвела - ни в каком углу не осталось тумбы или забытого цилиндра. Но в каком моменте сознание человека захочет, чтобы там было что-то? Что-то, чего он не заметил? В какой момент одиночество человека добавит пустой тёмной комнате то, чего там нет и быть не может?
Не знаю, хотели ли Вы вызвать такие ощущения своим последним рассказом, но так сложилось, что вопрос не даёт мне покоя. Я представляю себя этим человеком, я порой, за бокалом, могу спросить это у друзей, и никто не сходится в едином мнении. Час? Сутки? Учитывать ли фактор голода и жажды, недостатка свежего воздуха (как вы можете догадаться по сути вопроса - он был задан врачом)? Всё это уходило в полемику, а мы не и тех людей, кто проверяет такие вещи на практике. Но вопрос так и висел в воздухе весь месяц, отравляя мои мысли своей почти бессмысленностью. Я решил, что лучший человек, который ответит мне на него, это тот, кто посеял в мою голову зёрна вопроса своим произведением.
Я надеюсь, Вы поймёте правильно моё любопытство, то есть - как комплимент Вашему творчеству.  Я считаю, что в литературе нет ничего лучше, чем умения озадачить читателя вопросами. Ваше воображение поражает, как в своё время поражал Эдгар Алан По, даже больше.
Буду рад получить от Вас ответ.
Искрене Ваш,
лорд Шон Лестер Блейк.”

+1

3

- Не смей открывать портьеры, Харди. Не вздумай... чёртов ты ублюдок, - бессильно простонал Мильтон, закрывая ладонями лицо в попытке защититься от дневного света, по-лондонски бледного, но после густого мрака писательской спальни казавшегося ослепительным.
- Я всегда забочусь о Ваших интересах, сэр, - Роберт Харди, персональный секретарь мистера Кэмпбелла, в любых обстоятельствах оставался убийственно вежливым - и это не пустая игра слов. Убить ассистента, причём с особой жестокостью, Мильтону хотелось часто и всерьёз, но он отдавал себе отчёт в том, что кроме него с профессиональными обязанностями не справится никто. Сила воли, по твёрдости сравнимая со скалой, - качество редкое и высоко оплачиваемое.
Кстати, именно из-за гонорара (не последняя причина) мистер Харди готов был терпеть любые причуды хозяина.
- Утренняя почта, - возвестил он, вываливая на захламлённый письменный стол ворох разномастных конвертов.
- Отправляйся к дьяволу вместе со своей почтой. Утренней, вечерней... - не поворачиваясь в сторону окна, Мильтон перекатился на бок и медленно сел на постели. Спустил с кровати ноги, обхватил голову дрожащими руками и угрюмо уставился на секретаря исподлобья.
- Я забочусь о Ваших интересах, сэр.
Да, в этом весь Харди - эдакий рыцарь в непробиваемых доспехах. Даже не изменился в лице, как если бы вместо лица у него было забрало шлема с плюмажем.
- Поддерживать связь с Вашими читателями важно, ведь...
- Да, да. "Ведь кто, как не они - источник Вашего благосостояния, и от их стойкого интереса к Вам как к литератору..." Проклятье, - свинцовой тяжестью наливалась переносица, в висках пульсировало жаром. Очередная ночь, - какая по счёту? - проведённая не во сне, а в лихорадочном бреду, хотя бы не оставила после себя отчётливых воспоминаний об увиденных кошмарах. Опиум рассеивал внимание и постепенно лишал писателя способности чётко запоминать видения, что имело немало побочных действий вроде расстройства памяти и адских головных болей, но преимуществ предлагал всё же больше.
- Посмотрим... - Мильтон протянул руку и вынул из вороха случайное письмо. - "Мистер Кэмпбелл, вчера я тоже видел ЭТО. ОНО явилось мне на другой стороне улицы, когда...", - закатив глаза даже ценой нового раската головной боли, писатель скомкал листок и метнул его в тлеющие угли камина так быстро, что даже проворный Харди не успел его перехватить. Секретарь только укоризненно зацокал языком, а Мильтон принялся за следующее послание. - "Мистер Кэмпбелл, возьму на себя смелость признаться, что встретила Вас на прошлой неделе: на Вас было тёмно-синее пальто, и бледны Вы были сверх меры, но при этом, всё же, притягательность, которой Вы обладаете, думается, от природы..." - брови писателя взлетели вверх и он сардонически расхохотался, отправляя второе письмо в огонь следом за первым. - Это бесполезно, Харди, они все безумны. Каждый из них!
Скорее машинально, чем умышленно, Мильтон протянул руку за очередным письмом и вскрыл аккуратный конверт.
- "...не думаю, что моё письмо будет чем-то выделяться..." - писатель поморщился, - хотя бы здравомыслием?
Он продолжил читать письмо про себя, а сообразительный секретарь тем временем переместил к кровати столик-конторку с писчими принадлежностями.
- Всё готово, сэр. Занимайтесь, а я распоряжусь о завтраке для Вас, - не терпящий возражений тон Харди не оставил выбора, и Мильтон, буркнув в ответ что-то нелюбезное, вздохнул и придвинулся к столу.


"13 апреля 1886 г.
Лорду Ш. Л. Блейку от М. Г. Кэмпбелла

Любезный лорд Шон Лестер Блейк,
Вы оказались не правы. Увы или к счастью - судить предоставлю Вам и обозначу только факты. Просматривая утреннюю почту, два письма подряд я вынужденно швырнул в огонь проигнорировал: смысла и значения в них было меньше, чем в праздной болтовне на церемонном званом ужине.
Да, я не люблю праздной болтовни - надеюсь, Вы мне это откровение простите. Я верю, что упомянутые Вами "беседы за бокалом вина" к числу праздных отнести никак нельзя, ведь Вы задаёте любопытные вопросы, а значит, скудоумия не потерпите. Я хочу и волен в это верить.
В Вас, как в авторе письма, я увидел человека делового и вместе с тем не чуждого рефлексии, а это именно тот тип людей, с которыми приятно вести беседу.
Я, впрочем, отклонился от Ваших прямых вопросов. Мне следует дать ответы, за которыми Вы обращаетесь ко мне, однако я рискну поступить малодушно и, возможно, в какой-то мере безответственно.
Но у меня этих ответов нет.
Потому что вопрос Ваш хоть и интересен, но, увы, некорректен.
Лорд Блэйк, Вы полагаете порождения тьмы предметом фантазии и обострившихся чувств оставленного в одиночестве человека; я же скажу Вам - и, возможно, значительно Вас этим удивлю, - что существование порождений тьмы не зависит от нашего к тому расположения, настроения, состояния нашего рассудка, сердца и уж тем более желудка. В каком состоянии лучше всего наблюдать Венеру на ночном небосклоне? Натощак или после плотного ужина? В угрюмом настроении или в приподнятом? Одному или, может быть, в клубе астрономов-энтузиастов?
Венере до этого нет никакого дела.
Увы, как бы ни были мы склонны дорожить собственной значимостью и ставить себя в центр Вселенной, порой стоит признать, что многие, БЕССЧЁТНО МНОГИЕ её явления никоим образом не зависят от нашей воли, и лишь по какой-то редчайшей случайности мы становимся свидетелями тех или иных процессов, берущих своё начало далеко за пределами нашего восприятия и сознания, имеющих непостижимую для нашего понимания природу.
Я признателен Вам за комплимент моему воображению и даже приму его, но ещё раз подчеркну: Вы заблуждаетесь, лорд Блейк. Нашему германскому современнику, господину Ницще, принадлежит меткое высказывание: "Если долго всматриваться в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя". Заглядывая в глубину, избавляйтесь от высокомерного чувства собственной важности и принимайте независимость Непознанного безусловно, как аксиому.

Оставшись в тёмной комнате в одиночку, Вы ничего не измените.
Если Вы достаточно восприимчивы и готовы поверить неимоверному, Вам остаётся только наблюдать.

С совершенным почтением к Вам,
Мильтон Кэмпбелл"


Нажим на перьевую ручку, нередкие исправления, неразборчивый остроугольный почерк и несколько неопрятных чернильных пятен выдавали нарастающее к концу письма негодование и импульсивность пишущего, но самого автора это не заботило. Невесть почему, ответ на письмо его разволновал. Надёжно запечатав письмо, он потрудился собственной рукой надписать на конверте адрес и вручил его секретарю, когда тот вернулся в спальню.

Отредактировано Milton Campbell (23 апреля, 2019г. 20:05:49)

+1

4

14 апреля апреля 1886 г.
Мистеру М. Кэмпбеллу от лорда Ш.Л.Блейка

"Уважаемый мистер Кэмпбелл!
Благодарю Вас за ответ, и искренне сожалею, что мой вопрос вызвал даже малую долю раздражения. Уверяю, у меня и в мыслях не было досаждать Вам, всего-лишь хотелось услышать мнение по поводу, и я его получил. Не могу сказать, что я согласен с ним, как бы красиво оно не звучало. Что-то близкое к фатализму (не смею утверждать, что это так) сквозило в этом, а фатализм мне не свойственен. Но я боюсь уйти в софистику, если начну рассуждать о том, насколько человек волен распоряжаться своей судьбой. К примеру, столкнувшись в своей жизни с невероятным, я не смог стать пассивным наблюдателем, наоборот. Раньше ведь и демоны считались невероятным. А теперь они - странная данность нашей жизни и нет никакого смысла просто наблюдать за ними, покуда они становятся частью повседневности Лондона, как и оккультизм, и попытка изучения призраков или доказательства их присутствия.
Я не считаю решительность и желание что-то делать чувством моей собственной важности, которое Вы так поспешно мне приписали. Я почти наверняка в чём-то неправ в своей жизни, но что бы то ни было, оно не должно заставлять меня пассивно садиться перед всем, чего я не знаю.
Мы действительно ничего не изменим, оставаясь в комнатах  в одиночку, мистер Кэмпбел.
Благодарю покорно за ваше мнение.
Искренне Ваш,
лорд Шон Лестер Блейк.”

+1

5

16 апреля 1886 г.
лорду Ш. Л. Блейку от М. Г. Кэмпбелла

"Уважаемый лорд Блейк,
За последнюю пару лет я приобрёл примечательную привычку - порой я сам не замечаю, как начинаю беседовать с самим собой вслух. Безусловно, общение с интересным собеседником всегда приятно, но я склонен считать это печальным следствием всех тех часов и дней, которые я провожу наедине с собой. Совсем как в нашем разговоре о пространстве, ограниченном четырьмя стенами - в своем рабочем кабинете. Мой секретарь, который помогает мне решать все возможные дела, давно перестал реагировать на мои старые причуды и, надеюсь, легко прощает мне новые. Но в этот раз даже он поинтересовался, что меня так раздосадовало, ведь именно это слово я и повторял, получив в ответ Ваше письмо: "Досада, какая досада!".
И в самом деле, если первое моё письмо представилось Вам излишне резким, прошу меня за это извинить. Я не хотел быть нелюбезным - как и Вы, я высказал собственное мнение на вопрос, тревожащий нас обоих. Но если Вы подходите к изучению моих сочинений и сверхъестественного в целом со всей разумностью рационализма, то я смиренно приму Ваше подозрение и назову себя в чем-то фаталистом. Не по убеждениям, но, скорее, поневоле.
Как Вы могли догадываться, столкнуться с непостижимым пришлось и мне - об этом догадываются все мои читатели, как правило. Желание активной деятельности после этих событий мне знакомо, однако не могу признать, что мне посчастливилось что-то изменить: расшифровать таинственные послания, которые я получал, постичь природу загадочных образов, что я видел, и растолковать иные знамения, которые являлись мне во сне и наяву - я не уверен наверняка, как именно это случалось. Если желаете называть это фатализмом, я не прочь; сам бы я назвал свои литературные эксперименты попыткой побега от мистической пугающей действительности, которая сужается вокруг меня словно стены безнадёжно тёмного тоннеля. Лишь по счастливой случайности мои сочинения, изначально созданные с целью облегчить моё собственное смятение, получили определённую известность и признание у аудитории - за что я благодарен всем и каждому из моих читателей. Но многие воспринимают их как нечто сродни путеводителю по миру Непознанного, и я снова и снова вынужден разочаровывать их признанием, что сам теряюсь в нём больше других. В конце концов, я предпочёл хранить загадочное молчание и давать туманные ответы, которые удовлетворяют любопытство многих - но только не моё собственное.
Поэтому Ваш решительный настрой, правдивость и жажда действия мне крайне привлекательны.

Что ж, любезный лорд Блейк, допускаю, что Вы, написав первое письмо с одним вопросом ко мне, в итоге, после нашей короткой эпистолярной беседы, получите ещё дюжину. Однако я описал свои соображения с чувством, близким к облегчению, и благодарен Вам за предоставленную возможность поделиться моими соображениями, пусть они и чужды Вашим. Поверьте, я был бы счастлив обнаружить в себе такую же решимость, какую прочёл между строк Вашего второго письма.

Благодарю Вас за приятное знакомство,
Ваш новатор-фаталист, М. К."

+1

6

17 апреля апреля 1886 г.
Мистеру М. Кэмпбеллу от лорда Ш.Л.Блейка

"Уважаемый мистер Кэмпбелл!
Недопонимания - это огромный бич человечества. Они порождают, порой, такие жуткие последствия, что о них можно рассуждать отдельным письмом. Потому, я благодарен Вам за это, и извиняюсь за своё прошлое, ведь я действительно Вас недопонимал. Позволите задать несколько вопросов, чтобы избежать таких ситуаций в будущем?
Вы затворник? У меня сложилось такое впечатление по Вашему письму.
Вы одиноки? Я сожалею, если оно так.
Любая сложность нашей жизни не должна быть встречена в одиночку, это ломает и сильнейших.
Но раз уж Вы открылись мне немного, могу я узнать больше? То неизведанное, что сужается вокруг - что это? Как Вы столкнулись с этим, и как бы вы его описали?
Вы не обязаны держать передо мной ответ, просто, как вы сами верно заметили, я любопытен, и я не воспринимаю мистическую реальность ни бредом, ни кошмаром. Для меня это тот порог тёмной комнаты, в которую мы боимся зайти, потому что не знаем что-там. Наши страхи могут додумать там отсутствие пола на два шага вперёд и бесконечное падение. И, возможно, действительно не стоит слепо вступать в комнату неизведанного, надеясь, что пол там цел. В конце концов, он действительно может иметь дыру и бесконечное падение. Но всегда можно взять трость и стукать ей перед собой, как то делают слепые. Ведь мы слепы перед тем, что ещё не изучено.
Я опять ухожу в метафоры и софистику, простите мистер Кэмпбелл. Но мне вспомнился случай моей жизни, достаточно давно, лет восемь назад, я прибыл  в Новый Орлеан. Меня туда вели дела разного толка, но одно из них привело меня в дом Мари Лаво. Вам, когда-нибудь, доводилось слышать о ней? Порой писатели и путешественники привозят из-за океана разные истории, но я не слышал, что-то дельного ни о ней, ни о вудуизме, который она исповедует. Или, возможно, делает вид. Это предприимчивая чёрная женщина, её глаза и слова очень хитрые и я видел в ней равного себе дельца, но не мистического жрица. Но не всё вуду оказалось таким - способом получить деньги. В той поездке мне довелось увидеть ритуал (настоящий ритуал), и после я не перестаю задаваться вопросом - всегда ли те призраки, тени, лоа, к которым взывали жрецы, рядом с нами? Приходят ли они только тогда, когда мы их зовём?
Мне не дано видеть потустороннего, но мы всегда можем строить предположение, как строит наука.
Вы сказали, что раньше задавались вопросами о природе Неизведанного, задаётесь ли вы ими до сих пор?

Надеюсь, вас не смутит количество вопросов в моём письме.
Искренне Ваш,
лорд Шон Лестер Блейк.”

+1

7

19 апреля 1886 г.
Лорду Ш. Л. Блейку от М. Г. Кэмпбелла

"Уважаемый лорд Блейк,
не стану скрывать, что Ваше любезное письмо порадовало меня больше, чем я сам мог ожидать. Буду откровенен и насчёт того, что мой почтовый ящик ежедневно наполняется ворохом корреспонденции, но редкие переписки насчитывают больше пары писем. Поэтому выбор именно Вашего письма из кипы других я склонен считать редкой удачей. Ввязываясь в беседу или в переписку, никогда не знаешь наверняка, будут они пустыми и времязатратными или же занимательными, каким становится наш с Вами разговор. Я благодарен Случаю за его благосклонность в этот раз.

Для писателя быть затворником, пожалуй, даже выгодно: есть возможность уединиться со своими творческими замыслами и спокойно воплощать их в жизнь, будучи избавленным от суеты и шума. Загадочные личности во все времена были любимы публикой, но это лишь одна сторона медали. Другая же отражает иную реальность: чтобы оставаться на слуху, мало писать популярную литературу; никому из авторов ещё не навредило появление на виду, в обществе, на званом ужине или на театральной премьере. Поэтому увы - или к счастью? - в полной мере затворником я себя назвать не могу. Что до одиночества - хоть звучит это слово довольно блекло и уныло, одиночество - всегда наш собственный выбор. Некоторые страшатся его, в то время как другим вполне комфортно находиться в своём собственном обществе. Я, пожалуй, отнесу себя именно ко второй плеяде. В конце концов, что, если не одиночество, больше располагает нас к тому, чтобы обмакнуть перо в чернила и выразить свои мысли на бумаге, не произнеся при этом ни звука, ни с кем не встретившись глазами и не утаив посторонних мыслей, вызванных чужим присутствием? Я предположу, что Вы тоже пишете эти письма в уединении, а уединение - та разновидность приятного одиночества, что знакома любому, ведь все мы порой устаём от человеческого общества.

Моё соприкосновение с миром непознанного больше похоже не на осторожное блуждание по тёмной комнате, а на ураган. Сильный ураган, который способен с корнем вывернуть из земли вековые деревья. Я не уверен, что трость или даже собака-поводырь помогли бы мне справиться с этим ураганом; чаще всего мне остаётся лишь поддаться этому вихрю, позволить ему сместить меня с прежней траектории и лишь потом, когда вокруг всё утихнет, осмотреться вокруг и постараться освоиться в той новой реальности, куда он меня перенёс.
Ведь после соприкосновения с непознанным мы уже не остаёмся прежними.
И именно тогда я оказываюсь в начале того самого тоннеля, о котором писал Вам в предыдущем письме: нащупывая дорогу после некого потрясения, я уже не отказался бы от той самой трости или искры путеводной звезды.

Мне не довелось побывать в Новом Орлеане и в Северной Америке в целом; мой путешествия сводятся к исследованию Южного одноимённого материка. О Мари Лаво мне слышать приходилось, однако сведения эти довольно противоречивы и зависят, как видно, от степени впечатлительности рассказчика. Едва ли через океан до нас доходят достоверные известия. С большой долей вероятности, по пути они обрастают такими подробностями, что даже сама мадам Лаво удивилась бы, услышав, что о ней толкуют в Лондоне. Поэтому вдвойне интересно узнать о ней из первых уст, раз Вы виделись с нею лично и, мне кажется, Вы способны сформулировать наиболее объективное мнение на этот счёт.

Я мало знаю о вудуизме, но мне известно кое-что о древних культах племён майя, ацтеков, полинезийцев и прочих предков современных индейцев и островных аборигенов. Однажды в ходе экспедиции я побывал в потайном гроте, предназначенном, судя по изысканиям моих друзей-археологов, для отправления языческих культов.
Жрецы из тех мест давно обратились прахом и истлели, тогда как тени духов, что они призывали, кажется, по сей день обитают под сводами той пещеры.
Именно это я ощутил, войдя туда. Я запомнил это ощущение лучше, чем мне того хотелось бы.
Да, я по-прежнему задаю себе вопросы о природе необъяснимого, но искренне страшусь узнать на них ответы. Назовите меня излишне впечатлительным, лорд Блейк, но мы с Вами беседуем откровенно, и я стараюсь отвечать на Ваши вопросы не задумываясь, ибо надеюсь, что это не только удовлетворит Ваш интерес, но и откроет новое для меня самого.

/дальше почерк заметно меняется, появляются неаккуратные чернильные кляксы, и буквы пляшут вразнобой/

Такое рассказывают обычно о домах с привидениями - ощущение присутствия чего-то неземного, сверхъестественного, холодок по щеке и прочие банальности, что смакуют многочисленные авторы готической литературы, но я скажу Вам откровенно, что все эти признаки - сущая мелочь по сравнению с внутренними... ощущениями? порождаемыми соприкосновением с неизведанным. Когда в ледяных тисках сжимается сердце и все существо твоё содрогается от предчувствия чего-то ужасного; когда самый воздух, кажется, электризуется, и гнетущее Неотвратимое надвигается из темных углов, лишь долю секунды медля перед границей тьмы и света от лампы, что ты сжимаешь в своей трясущейся руке..."

/без формальной подписи, внизу небрежно поставлена дата, как писатель обычно делает в завершении очередной главы своей рукописи/

+1

8

25 апреля апреля 1886 г.
Мистеру М. Кэмпбеллу от лорда Ш.Л.Блейка

"Уважаемый мистер Кэмпбелл!
Прошу простить мне некоторое молчание, с момента Вашего последнего письма. Просто работа и суета захватили меня, и писать Вам нечто формальное на прямоту и откровенность мне не хотелось. Хотелось составить новое письмо в тишине и уединении, как Вы написали выше. К слову, я, к счастью или нет, крайне редко бываю в полном уединении. Дома всегда есть любознательные дети, слуги и помощники, на работе, даже когда в моём кабинете нет гостей, за дверью всегда сидит секретарь и я мысленно готов к учтивому стуку с вопросом каждую минуту. До этого письма я не задумывался над тем, как часто бываю один и с одной лишь мыслью в голове, хотя, признаться, и люблю побыть наедине с собой. Но моя жизнь похожа на вечно подвижную реку, и это совершенно не повод для досады. Наоборот, такую жизнь я когда-то предпочёл обыденной, и ни разу не пожалел.
Тем не менее, я люблю такие минуты безмятежности и поэтому это письмо я действительно решил написать в полном уединении, когда мои мысли посвящены только этому. Мне кажется такая перемена на нём уже сказывается, или, возможно, я немного подражаю вам. В таком случае могу лишь сказать, что словоохотливость заразительна. 
О Мари Лаво я вдруг осознал, что в прошлом письме написал о ней в настоящем времени, и это моя прискорбная ошибка. Возможно просто она запомнилась мне такой - невероятно живой для своего возраста. Сама Мари почила почти пять лет назад, через три года после моего приезда. Потому я воздержусь от резких или критичных реплик на её счёт. О покойниках, как известно... В те годы она, как я уже и сказал, произвела на меня впечатление дельца, а не жреца. Это была очень проницательная и находчивая женщина, у неё было десять слов на одно моё. Она умела видеть слабости и сильные стороны людей, хвалить второе, использовать первое. Но всё же, она была не хуже многих. И она, чем бы не занималась при жизни, умела также видеть Лоа, и проводить ритуалы. Мне провели один такой ритуал. Я чувствовал, но не видел, присутствие других. Не людей. Будь я тогда один, будь я тогда не готов, не ожидай чего-то такого, наверное страх затмил бы мой разум, или, может, я просто не поверил бы своим ощущениям. В человеческой логике всегда найдётся нужная ассоциация - сквозняк или эхо, болящая шея или даже безумие.
Я не стремлюсь утверждать, что каждый, кто говорит, будто бы встретился с потусторонним, действительно с ним встретился. Порой это действительно сквозняк, порой, это действительно воображение, впечатлительность или даже внушение. Я видел и такое, даже тогда же, у мадам Лаво. Её благовония делали мысли похожими на мух, тонущих в меду. Но тот ритуал, настоящий, был позже, и не с ней.
Раз уж вы были откровенны со мной, примите и мою откровенность. Возможно, это будет наша проверка на безумие? Так говорят некоторые врачи, что сумасшедшие никогда не признают другого сумасшедшего таким же разумным, как и он сам, поскольку всегда считает своё безумие уникальным. И если я допускаю, что я не безумен, я позволю себе допустить, что и Вы не безумны, покуда не буду наверняка знать обратного. Давайте исходить из этого?
Я уже давно удостоверился, что всё, что происходило и происходит со мной - реально. Просто лежит на другой плоскости нашего знания. Той, которая была изведана ещё совсем плохо. Той, которая не была изведана совсем.
Вам не стоит боятся её, мистер Кэмпбелл, но стоит в ней разобраться, потому что ошибок эта новая реальность тоже не прощает.
Расскажите мне подробнее про храм. Про эту экспедицию, что так повлияла на вас.
Искренне Ваш,
лорд Шон Лестер Блейк.”

+1


Вы здесь » Brimstone » Недоигранные эпизоды » Преданный читатель