Brimstone
18+ | ролевая работает в камерном режиме

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Завершенные эпизоды » Преданный читатель


Преданный читатель

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

Шон Блейк и Мильтон Кэмпбелл
с апреля и далее 1886го

Шон увлёкся рассказами мистера Кэмпбелла, и начал с писателем переписку. Постепенно письма становились всё более подробными и, порой, даже личными. Мужчины нашли общий язык сначала на теме литературы, а потом и сверхъествественного.

0

2

12 апреля 1886 года
Мистеру М. Кэмпбеллу от лорда Ш.Л.Блейка

Написано убористым аккуратным почерком, но с сильным наклоном и вензелями, выделением последних букв последних слов параграфа.

"Уважаемый мистер Кэмпбелл!
Не думаю, что моё письмо будет чем-то выделяться в плеяде благодарственных и восторженных писем, что заполняют Ваш ящик. Я более чем уверен, что конверт затеряется где-то между весьма пухлыми конвертами пахнущими индийскими духами, дорогими сигарами или французской сиренью, что Вам регулярно присылают Ваши верные и преданные почитатели.
Но если так сложилась судьба, и Вы дошли до этих строк постараюсь сделать их не такими утомительными, как они могли бы быть.
Читая Ваши книги я задавался вопросом - что видит человек в пустой тёмной комнате? Мне казалось, что Ваши произведения наполнены этим - образами того, что нарисует сознание если оставить человека там и закрыть за ним дверь. Первые десять минут просто привыкаешь к тому, что глаза ничего не видят, а потом они хотят начать видеть, но комната совершенно тёмная, и ему совершенно неоткуда получить информацию о том, что могло бы наполнять эту комнату. Он начинает думать - действительно ли она пуста - обходит комнату, прощупывает стены и убеждается что память его не подвела - ни в каком углу не осталось тумбы или забытого цилиндра. Но в каком моменте сознание человека захочет, чтобы там было что-то? Что-то, чего он не заметил? В какой момент одиночество человека добавит пустой тёмной комнате то, чего там нет и быть не может?
Не знаю, хотели ли Вы вызвать такие ощущения своим последним рассказом, но так сложилось, что вопрос не даёт мне покоя. Я представляю себя этим человеком, я порой, за бокалом, могу спросить это у друзей, и никто не сходится в едином мнении. Час? Сутки? Учитывать ли фактор голода и жажды, недостатка свежего воздуха (как вы можете догадаться по сути вопроса - он был задан врачом)? Всё это уходило в полемику, а мы не и тех людей, кто проверяет такие вещи на практике. Но вопрос так и висел в воздухе весь месяц, отравляя мои мысли своей почти бессмысленностью. Я решил, что лучший человек, который ответит мне на него, это тот, кто посеял в мою голову зёрна вопроса своим произведением.
Я надеюсь, Вы поймёте правильно моё любопытство, то есть - как комплимент Вашему творчеству.  Я считаю, что в литературе нет ничего лучше, чем умения озадачить читателя вопросами. Ваше воображение поражает, как в своё время поражал Эдгар Алан По, даже больше.
Буду рад получить от Вас ответ.
Искрене Ваш,
лорд Шон Лестер Блейк.”

+1

3

- Не смей открывать портьеры, Харди. Не вздумай... чёртов ты ублюдок, - бессильно простонал Мильтон, закрывая ладонями лицо в попытке защититься от дневного света, по-лондонски бледного, но после густого мрака писательской спальни казавшегося ослепительным.
- Я всегда забочусь о Ваших интересах, сэр, - Роберт Харди, персональный секретарь мистера Кэмпбелла, в любых обстоятельствах оставался убийственно вежливым - и это не пустая игра слов. Убить ассистента, причём с особой жестокостью, Мильтону хотелось часто и всерьёз, но он отдавал себе отчёт в том, что кроме него с профессиональными обязанностями не справится никто. Сила воли, по твёрдости сравнимая со скалой, - качество редкое и высоко оплачиваемое.
Кстати, именно из-за гонорара (не последняя причина) мистер Харди готов был терпеть любые причуды хозяина.
- Утренняя почта, - возвестил он, вываливая на захламлённый письменный стол ворох разномастных конвертов.
- Отправляйся к дьяволу вместе со своей почтой. Утренней, вечерней... - не поворачиваясь в сторону окна, Мильтон перекатился на бок и медленно сел на постели. Спустил с кровати ноги, обхватил голову дрожащими руками и угрюмо уставился на секретаря исподлобья.
- Я забочусь о Ваших интересах, сэр.
Да, в этом весь Харди - эдакий рыцарь в непробиваемых доспехах. Даже не изменился в лице, как если бы вместо лица у него было забрало шлема с плюмажем.
- Поддерживать связь с Вашими читателями важно, ведь...
- Да, да. "Ведь кто, как не они - источник Вашего благосостояния, и от их стойкого интереса к Вам как к литератору..." Проклятье, - свинцовой тяжестью наливалась переносица, в висках пульсировало жаром. Очередная ночь, - какая по счёту? - проведённая не во сне, а в лихорадочном бреду, хотя бы не оставила после себя отчётливых воспоминаний об увиденных кошмарах. Опиум рассеивал внимание и постепенно лишал писателя способности чётко запоминать видения, что имело немало побочных действий вроде расстройства памяти и адских головных болей, но преимуществ предлагал всё же больше.
- Посмотрим... - Мильтон протянул руку и вынул из вороха случайное письмо. - "Мистер Кэмпбелл, вчера я тоже видел ЭТО. ОНО явилось мне на другой стороне улицы, когда...", - закатив глаза даже ценой нового раската головной боли, писатель скомкал листок и метнул его в тлеющие угли камина так быстро, что даже проворный Харди не успел его перехватить. Секретарь только укоризненно зацокал языком, а Мильтон принялся за следующее послание. - "Мистер Кэмпбелл, возьму на себя смелость признаться, что встретила Вас на прошлой неделе: на Вас было тёмно-синее пальто, и бледны Вы были сверх меры, но при этом, всё же, притягательность, которой Вы обладаете, думается, от природы..." - брови писателя взлетели вверх и он сардонически расхохотался, отправляя второе письмо в огонь следом за первым. - Это бесполезно, Харди, они все безумны. Каждый из них!
Скорее машинально, чем умышленно, Мильтон протянул руку за очередным письмом и вскрыл аккуратный конверт.
- "...не думаю, что моё письмо будет чем-то выделяться..." - писатель поморщился, - хотя бы здравомыслием?
Он продолжил читать письмо про себя, а сообразительный секретарь тем временем переместил к кровати столик-конторку с писчими принадлежностями.
- Всё готово, сэр. Занимайтесь, а я распоряжусь о завтраке для Вас, - не терпящий возражений тон Харди не оставил выбора, и Мильтон, буркнув в ответ что-то нелюбезное, вздохнул и придвинулся к столу.


"13 апреля 1886 г.
Лорду Ш. Л. Блейку от М. Г. Кэмпбелла

Любезный лорд Шон Лестер Блейк,
Вы оказались не правы. Увы или к счастью - судить предоставлю Вам и обозначу только факты. Просматривая утреннюю почту, два письма подряд я вынужденно швырнул в огонь проигнорировал: смысла и значения в них было меньше, чем в праздной болтовне на церемонном званом ужине.
Да, я не люблю праздной болтовни - надеюсь, Вы мне это откровение простите. Я верю, что упомянутые Вами "беседы за бокалом вина" к числу праздных отнести никак нельзя, ведь Вы задаёте любопытные вопросы, а значит, скудоумия не потерпите. Я хочу и волен в это верить.
В Вас, как в авторе письма, я увидел человека делового и вместе с тем не чуждого рефлексии, а это именно тот тип людей, с которыми приятно вести беседу.
Я, впрочем, отклонился от Ваших прямых вопросов. Мне следует дать ответы, за которыми Вы обращаетесь ко мне, однако я рискну поступить малодушно и, возможно, в какой-то мере безответственно.
Но у меня этих ответов нет.
Потому что вопрос Ваш хоть и интересен, но, увы, некорректен.
Лорд Блэйк, Вы полагаете порождения тьмы предметом фантазии и обострившихся чувств оставленного в одиночестве человека; я же скажу Вам - и, возможно, значительно Вас этим удивлю, - что существование порождений тьмы не зависит от нашего к тому расположения, настроения, состояния нашего рассудка, сердца и уж тем более желудка. В каком состоянии лучше всего наблюдать Венеру на ночном небосклоне? Натощак или после плотного ужина? В угрюмом настроении или в приподнятом? Одному или, может быть, в клубе астрономов-энтузиастов?
Венере до этого нет никакого дела.
Увы, как бы ни были мы склонны дорожить собственной значимостью и ставить себя в центр Вселенной, порой стоит признать, что многие, БЕССЧЁТНО МНОГИЕ её явления никоим образом не зависят от нашей воли, и лишь по какой-то редчайшей случайности мы становимся свидетелями тех или иных процессов, берущих своё начало далеко за пределами нашего восприятия и сознания, имеющих непостижимую для нашего понимания природу.
Я признателен Вам за комплимент моему воображению и даже приму его, но ещё раз подчеркну: Вы заблуждаетесь, лорд Блейк. Нашему германскому современнику, господину Ницще, принадлежит меткое высказывание: "Если долго всматриваться в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя". Заглядывая в глубину, избавляйтесь от высокомерного чувства собственной важности и принимайте независимость Непознанного безусловно, как аксиому.

Оставшись в тёмной комнате в одиночку, Вы ничего не измените.
Если Вы достаточно восприимчивы и готовы поверить неимоверному, Вам остаётся только наблюдать.

С совершенным почтением к Вам,
Мильтон Кэмпбелл"


Нажим на перьевую ручку, нередкие исправления, неразборчивый остроугольный почерк и несколько неопрятных чернильных пятен выдавали нарастающее к концу письма негодование и импульсивность пишущего, но самого автора это не заботило. Невесть почему, ответ на письмо его разволновал. Надёжно запечатав письмо, он потрудился собственной рукой надписать на конверте адрес и вручил его секретарю, когда тот вернулся в спальню.

Отредактировано Milton Campbell (23 апреля, 2019г. 20:05:49)

+1

4

14 апреля апреля 1886 г.
Мистеру М. Кэмпбеллу от лорда Ш.Л.Блейка

"Уважаемый мистер Кэмпбелл!
Благодарю Вас за ответ, и искренне сожалею, что мой вопрос вызвал даже малую долю раздражения. Уверяю, у меня и в мыслях не было досаждать Вам, всего-лишь хотелось услышать мнение по поводу, и я его получил. Не могу сказать, что я согласен с ним, как бы красиво оно не звучало. Что-то близкое к фатализму (не смею утверждать, что это так) сквозило в этом, а фатализм мне не свойственен. Но я боюсь уйти в софистику, если начну рассуждать о том, насколько человек волен распоряжаться своей судьбой. К примеру, столкнувшись в своей жизни с невероятным, я не смог стать пассивным наблюдателем, наоборот. Раньше ведь и демоны считались невероятным. А теперь они - странная данность нашей жизни и нет никакого смысла просто наблюдать за ними, покуда они становятся частью повседневности Лондона, как и оккультизм, и попытка изучения призраков или доказательства их присутствия.
Я не считаю решительность и желание что-то делать чувством моей собственной важности, которое Вы так поспешно мне приписали. Я почти наверняка в чём-то неправ в своей жизни, но что бы то ни было, оно не должно заставлять меня пассивно садиться перед всем, чего я не знаю.
Мы действительно ничего не изменим, оставаясь в комнатах  в одиночку, мистер Кэмпбел.
Благодарю покорно за ваше мнение.
Искренне Ваш,
лорд Шон Лестер Блейк.”

+1

5

16 апреля 1886 г.
лорду Ш. Л. Блейку от М. Г. Кэмпбелла

"Уважаемый лорд Блейк,
За последнюю пару лет я приобрёл примечательную привычку - порой я сам не замечаю, как начинаю беседовать с самим собой вслух. Безусловно, общение с интересным собеседником всегда приятно, но я склонен считать это печальным следствием всех тех часов и дней, которые я провожу наедине с собой. Совсем как в нашем разговоре о пространстве, ограниченном четырьмя стенами - в своем рабочем кабинете. Мой секретарь, который помогает мне решать все возможные дела, давно перестал реагировать на мои старые причуды и, надеюсь, легко прощает мне новые. Но в этот раз даже он поинтересовался, что меня так раздосадовало, ведь именно это слово я и повторял, получив в ответ Ваше письмо: "Досада, какая досада!".
И в самом деле, если первое моё письмо представилось Вам излишне резким, прошу меня за это извинить. Я не хотел быть нелюбезным - как и Вы, я высказал собственное мнение на вопрос, тревожащий нас обоих. Но если Вы подходите к изучению моих сочинений и сверхъестественного в целом со всей разумностью рационализма, то я смиренно приму Ваше подозрение и назову себя в чем-то фаталистом. Не по убеждениям, но, скорее, поневоле.
Как Вы могли догадываться, столкнуться с непостижимым пришлось и мне - об этом догадываются все мои читатели, как правило. Желание активной деятельности после этих событий мне знакомо, однако не могу признать, что мне посчастливилось что-то изменить: расшифровать таинственные послания, которые я получал, постичь природу загадочных образов, что я видел, и растолковать иные знамения, которые являлись мне во сне и наяву - я не уверен наверняка, как именно это случалось. Если желаете называть это фатализмом, я не прочь; сам бы я назвал свои литературные эксперименты попыткой побега от мистической пугающей действительности, которая сужается вокруг меня словно стены безнадёжно тёмного тоннеля. Лишь по счастливой случайности мои сочинения, изначально созданные с целью облегчить моё собственное смятение, получили определённую известность и признание у аудитории - за что я благодарен всем и каждому из моих читателей. Но многие воспринимают их как нечто сродни путеводителю по миру Непознанного, и я снова и снова вынужден разочаровывать их признанием, что сам теряюсь в нём больше других. В конце концов, я предпочёл хранить загадочное молчание и давать туманные ответы, которые удовлетворяют любопытство многих - но только не моё собственное.
Поэтому Ваш решительный настрой, правдивость и жажда действия мне крайне привлекательны.

Что ж, любезный лорд Блейк, допускаю, что Вы, написав первое письмо с одним вопросом ко мне, в итоге, после нашей короткой эпистолярной беседы, получите ещё дюжину. Однако я описал свои соображения с чувством, близким к облегчению, и благодарен Вам за предоставленную возможность поделиться моими соображениями, пусть они и чужды Вашим. Поверьте, я был бы счастлив обнаружить в себе такую же решимость, какую прочёл между строк Вашего второго письма.

Благодарю Вас за приятное знакомство,
Ваш новатор-фаталист, М. К."

+1

6

17 апреля апреля 1886 г.
Мистеру М. Кэмпбеллу от лорда Ш.Л.Блейка

"Уважаемый мистер Кэмпбелл!
Недопонимания - это огромный бич человечества. Они порождают, порой, такие жуткие последствия, что о них можно рассуждать отдельным письмом. Потому, я благодарен Вам за это, и извиняюсь за своё прошлое, ведь я действительно Вас недопонимал. Позволите задать несколько вопросов, чтобы избежать таких ситуаций в будущем?
Вы затворник? У меня сложилось такое впечатление по Вашему письму.
Вы одиноки? Я сожалею, если оно так.
Любая сложность нашей жизни не должна быть встречена в одиночку, это ломает и сильнейших.
Но раз уж Вы открылись мне немного, могу я узнать больше? То неизведанное, что сужается вокруг - что это? Как Вы столкнулись с этим, и как бы вы его описали?
Вы не обязаны держать передо мной ответ, просто, как вы сами верно заметили, я любопытен, и я не воспринимаю мистическую реальность ни бредом, ни кошмаром. Для меня это тот порог тёмной комнаты, в которую мы боимся зайти, потому что не знаем что-там. Наши страхи могут додумать там отсутствие пола на два шага вперёд и бесконечное падение. И, возможно, действительно не стоит слепо вступать в комнату неизведанного, надеясь, что пол там цел. В конце концов, он действительно может иметь дыру и бесконечное падение. Но всегда можно взять трость и стукать ей перед собой, как то делают слепые. Ведь мы слепы перед тем, что ещё не изучено.
Я опять ухожу в метафоры и софистику, простите мистер Кэмпбелл. Но мне вспомнился случай моей жизни, достаточно давно, лет восемь назад, я прибыл  в Новый Орлеан. Меня туда вели дела разного толка, но одно из них привело меня в дом Мари Лаво. Вам, когда-нибудь, доводилось слышать о ней? Порой писатели и путешественники привозят из-за океана разные истории, но я не слышал, что-то дельного ни о ней, ни о вудуизме, который она исповедует. Или, возможно, делает вид. Это предприимчивая чёрная женщина, её глаза и слова очень хитрые и я видел в ней равного себе дельца, но не мистического жрица. Но не всё вуду оказалось таким - способом получить деньги. В той поездке мне довелось увидеть ритуал (настоящий ритуал), и после я не перестаю задаваться вопросом - всегда ли те призраки, тени, лоа, к которым взывали жрецы, рядом с нами? Приходят ли они только тогда, когда мы их зовём?
Мне не дано видеть потустороннего, но мы всегда можем строить предположение, как строит наука.
Вы сказали, что раньше задавались вопросами о природе Неизведанного, задаётесь ли вы ими до сих пор?

Надеюсь, вас не смутит количество вопросов в моём письме.
Искренне Ваш,
лорд Шон Лестер Блейк.”

+1

7

19 апреля 1886 г.
Лорду Ш. Л. Блейку от М. Г. Кэмпбелла

"Уважаемый лорд Блейк,
не стану скрывать, что Ваше любезное письмо порадовало меня больше, чем я сам мог ожидать. Буду откровенен и насчёт того, что мой почтовый ящик ежедневно наполняется ворохом корреспонденции, но редкие переписки насчитывают больше пары писем. Поэтому выбор именно Вашего письма из кипы других я склонен считать редкой удачей. Ввязываясь в беседу или в переписку, никогда не знаешь наверняка, будут они пустыми и времязатратными или же занимательными, каким становится наш с Вами разговор. Я благодарен Случаю за его благосклонность в этот раз.

Для писателя быть затворником, пожалуй, даже выгодно: есть возможность уединиться со своими творческими замыслами и спокойно воплощать их в жизнь, будучи избавленным от суеты и шума. Загадочные личности во все времена были любимы публикой, но это лишь одна сторона медали. Другая же отражает иную реальность: чтобы оставаться на слуху, мало писать популярную литературу; никому из авторов ещё не навредило появление на виду, в обществе, на званом ужине или на театральной премьере. Поэтому увы - или к счастью? - в полной мере затворником я себя назвать не могу. Что до одиночества - хоть звучит это слово довольно блекло и уныло, одиночество - всегда наш собственный выбор. Некоторые страшатся его, в то время как другим вполне комфортно находиться в своём собственном обществе. Я, пожалуй, отнесу себя именно ко второй плеяде. В конце концов, что, если не одиночество, больше располагает нас к тому, чтобы обмакнуть перо в чернила и выразить свои мысли на бумаге, не произнеся при этом ни звука, ни с кем не встретившись глазами и не утаив посторонних мыслей, вызванных чужим присутствием? Я предположу, что Вы тоже пишете эти письма в уединении, а уединение - та разновидность приятного одиночества, что знакома любому, ведь все мы порой устаём от человеческого общества.

Моё соприкосновение с миром непознанного больше похоже не на осторожное блуждание по тёмной комнате, а на ураган. Сильный ураган, который способен с корнем вывернуть из земли вековые деревья. Я не уверен, что трость или даже собака-поводырь помогли бы мне справиться с этим ураганом; чаще всего мне остаётся лишь поддаться этому вихрю, позволить ему сместить меня с прежней траектории и лишь потом, когда вокруг всё утихнет, осмотреться вокруг и постараться освоиться в той новой реальности, куда он меня перенёс.
Ведь после соприкосновения с непознанным мы уже не остаёмся прежними.
И именно тогда я оказываюсь в начале того самого тоннеля, о котором писал Вам в предыдущем письме: нащупывая дорогу после некого потрясения, я уже не отказался бы от той самой трости или искры путеводной звезды.

Мне не довелось побывать в Новом Орлеане и в Северной Америке в целом; мой путешествия сводятся к исследованию Южного одноимённого материка. О Мари Лаво мне слышать приходилось, однако сведения эти довольно противоречивы и зависят, как видно, от степени впечатлительности рассказчика. Едва ли через океан до нас доходят достоверные известия. С большой долей вероятности, по пути они обрастают такими подробностями, что даже сама мадам Лаво удивилась бы, услышав, что о ней толкуют в Лондоне. Поэтому вдвойне интересно узнать о ней из первых уст, раз Вы виделись с нею лично и, мне кажется, Вы способны сформулировать наиболее объективное мнение на этот счёт.

Я мало знаю о вудуизме, но мне известно кое-что о древних культах племён майя, ацтеков, полинезийцев и прочих предков современных индейцев и островных аборигенов. Однажды в ходе экспедиции я побывал в потайном гроте, предназначенном, судя по изысканиям моих друзей-археологов, для отправления языческих культов.
Жрецы из тех мест давно обратились прахом и истлели, тогда как тени духов, что они призывали, кажется, по сей день обитают под сводами той пещеры.
Именно это я ощутил, войдя туда. Я запомнил это ощущение лучше, чем мне того хотелось бы.
Да, я по-прежнему задаю себе вопросы о природе необъяснимого, но искренне страшусь узнать на них ответы. Назовите меня излишне впечатлительным, лорд Блейк, но мы с Вами беседуем откровенно, и я стараюсь отвечать на Ваши вопросы не задумываясь, ибо надеюсь, что это не только удовлетворит Ваш интерес, но и откроет новое для меня самого.

/дальше почерк заметно меняется, появляются неаккуратные чернильные кляксы, и буквы пляшут вразнобой/

Такое рассказывают обычно о домах с привидениями - ощущение присутствия чего-то неземного, сверхъестественного, холодок по щеке и прочие банальности, что смакуют многочисленные авторы готической литературы, но я скажу Вам откровенно, что все эти признаки - сущая мелочь по сравнению с внутренними... ощущениями? порождаемыми соприкосновением с неизведанным. Когда в ледяных тисках сжимается сердце и все существо твоё содрогается от предчувствия чего-то ужасного; когда самый воздух, кажется, электризуется, и гнетущее Неотвратимое надвигается из темных углов, лишь долю секунды медля перед границей тьмы и света от лампы, что ты сжимаешь в своей трясущейся руке..."

/без формальной подписи, внизу небрежно поставлена дата, как писатель обычно делает в завершении очередной главы своей рукописи/

+1

8

25 апреля апреля 1886 г.
Мистеру М. Кэмпбеллу от лорда Ш.Л.Блейка

"Уважаемый мистер Кэмпбелл!
Прошу простить мне некоторое молчание, с момента Вашего последнего письма. Просто работа и суета захватили меня, и писать Вам нечто формальное на прямоту и откровенность мне не хотелось. Хотелось составить новое письмо в тишине и уединении, как Вы написали выше. К слову, я, к счастью или нет, крайне редко бываю в полном уединении. Дома всегда есть любознательные дети, слуги и помощники, на работе, даже когда в моём кабинете нет гостей, за дверью всегда сидит секретарь и я мысленно готов к учтивому стуку с вопросом каждую минуту. До этого письма я не задумывался над тем, как часто бываю один и с одной лишь мыслью в голове, хотя, признаться, и люблю побыть наедине с собой. Но моя жизнь похожа на вечно подвижную реку, и это совершенно не повод для досады. Наоборот, такую жизнь я когда-то предпочёл обыденной, и ни разу не пожалел.
Тем не менее, я люблю такие минуты безмятежности и поэтому это письмо я действительно решил написать в полном уединении, когда мои мысли посвящены только этому. Мне кажется такая перемена на нём уже сказывается, или, возможно, я немного подражаю вам. В таком случае могу лишь сказать, что словоохотливость заразительна. 
О Мари Лаво я вдруг осознал, что в прошлом письме написал о ней в настоящем времени, и это моя прискорбная ошибка. Возможно просто она запомнилась мне такой - невероятно живой для своего возраста. Сама Мари почила почти пять лет назад, через три года после моего приезда. Потому я воздержусь от резких или критичных реплик на её счёт. О покойниках, как известно... В те годы она, как я уже и сказал, произвела на меня впечатление дельца, а не жреца. Это была очень проницательная и находчивая женщина, у неё было десять слов на одно моё. Она умела видеть слабости и сильные стороны людей, хвалить второе, использовать первое. Но всё же, она была не хуже многих. И она, чем бы не занималась при жизни, умела также видеть Лоа, и проводить ритуалы. Мне провели один такой ритуал. Я чувствовал, но не видел, присутствие других. Не людей. Будь я тогда один, будь я тогда не готов, не ожидай чего-то такого, наверное страх затмил бы мой разум, или, может, я просто не поверил бы своим ощущениям. В человеческой логике всегда найдётся нужная ассоциация - сквозняк или эхо, болящая шея или даже безумие.
Я не стремлюсь утверждать, что каждый, кто говорит, будто бы встретился с потусторонним, действительно с ним встретился. Порой это действительно сквозняк, порой, это действительно воображение, впечатлительность или даже внушение. Я видел и такое, даже тогда же, у мадам Лаво. Её благовония делали мысли похожими на мух, тонущих в меду. Но тот ритуал, настоящий, был позже, и не с ней.
Раз уж вы были откровенны со мной, примите и мою откровенность. Возможно, это будет наша проверка на безумие? Так говорят некоторые врачи, что сумасшедшие никогда не признают другого сумасшедшего таким же разумным, как и он сам, поскольку всегда считает своё безумие уникальным. И если я допускаю, что я не безумен, я позволю себе допустить, что и Вы не безумны, покуда не буду наверняка знать обратного. Давайте исходить из этого?
Я уже давно удостоверился, что всё, что происходило и происходит со мной - реально. Просто лежит на другой плоскости нашего знания. Той, которая была изведана ещё совсем плохо. Той, которая не была изведана совсем.
Вам не стоит боятся её, мистер Кэмпбелл, но стоит в ней разобраться, потому что ошибок эта новая реальность тоже не прощает.
Расскажите мне подробнее про храм. Про эту экспедицию, что так повлияла на вас.
Искренне Ваш,
лорд Шон Лестер Блейк.”

+1

9

16 июня 1886 г.
Лорду Ш. Л. Блейку от М. Г. Кэмпбелла

"Уважаемый лорд Блейк,
я возвращаюсь к Вам после длительного молчания и смею надеяться, что моё имя Вы ещё помните спустя пару месяцев после нашего занятного обмена корреспонденцией. Правда в том, что мне пришлось на время покинуть Лондон – не по своей воле, а из-за неотложных дел, неожиданно потребовавших моего внимания. Отъезд мой прошёл в спешке. Однако по прибытии на место, когда выдалась свободная минута, я устроился у камина и раскрыл книгу, которую прихватил с собой, а на колени мне выпало Ваше письмо – я по рассеянности оставил его между страниц.

Когда-то давно (если я назову конкретное число лет, звучать будет не так внушительно, а потому простите мне эту художественную недомолвку) я грезил дальними странствиями, непредсказуемыми путешествиями, азартными приключениями и рискованными экспедициями. Не уверен, что Вы знакомы с моей творческой биографией настолько подробно – поправьте, если я ошибаюсь, – поэтому скажу, что первые мои статьи и небольшие произведения даже публиковались в издании для путешественников. Впрочем, через какое-то время мои россказни надоели и читателям, и редакции, и меня с треском оттуда вышвырнули.

Теперь я ничуть не жалею.

Обстоятельства жизни меняются, и мы вместе с ними, лорд Блейк. Не всегда это перемены к лучшему, но кто вправе нас осуждать? Теперь уже опасные странствия меня совсем не привлекают. Бывают дни, когда одна только перспектива покинуть моё мрачное жилище представляется мне нестерпимой пыткой и кошмаром наяву. Досадно, но большую часть времени я сам себе не принадлежу: я в полном распоряжении у моего секретаря, читателей, журналистов и всех, кому будет угодно со мной повидаться. Ничего не поделать, я осознанно к этому шёл. Поэтому о своей неохоте выходить из дома я делюсь с Вами тайно и прошу надежно сохранить мой секрет. Особенно когда в следующий раз увидите в утренней газете мои фото с вымученной улыбкой на лице.

Итак, причина моего весеннего отъезда была безынтересной, но достаточно весомой, чтобы помешать мне отправить ответное письмо без задержки. В этом есть и польза: я успел поразмыслить о том, что написал Вам в прошлый раз. Теперь я опасаюсь, что был чрезмерно откровенен без всякой на то нужды. Признаюсь, что писал то письмо в смешанных чувствах и, возможно, не вполне владел собой. Я вынужден принести извинения за мою несдержанность; надеюсь, затронутые темы не доставили Вам неудобств. Впрочем, думаю, Вы вовсе не смутились: Ваш рассказ о мадам Лаво и о практикуемых ритуалах оказался занимательным. Мне не доводилось лично пообщаться с людьми её талантов, и потому моё мнение претендует лишь на звание гипотезы, но ответьте мне на простой вопрос: если все те люди, что считают себя проводниками в мир Непостижимого, в самом деле видят, слышат и осязают то, что происходит за гранью, как они не лишаются рассудка? Ведь согласитесь, немногие из них заканчивают свой земной путь образом трагическим или загадочным; по большей части их кончина бывает прозаична. По этой и некоторым иным причинам я склонен относиться к предприимчивым "специалистам" с подозрением. Когда они приглашают Вас за стол и расставляют на нём предметы своих собственных культов, Вы оказываетесь под действием их чар. Чар самой обстановки, комнаты и дома, где всё до мелочей продумано и приспособлено для того, чтобы произвести нужное впечатление. Но секрет в том, что всё это никакого значения не имеет! Если кто-то потянулся к Вам из Тьмы, не сомневайтесь, своего он добьётся даже без расписанных каббалистическими символами вазочек и ароматных свечек на столе.
Тот ритуал, о котором Вы упомянули, проведенный не мадам Лаво, – где он состоялся? Вы, должно быть, человек очень чуткий и проницательный, и наверняка сами сотни раз задавались схожими вопросами. Я же прискорбно упрям и болезненно восприимчив к собственной неправоте, поэтому предпочитаю, чтобы мне принудительно открывали глаза на мои заблуждения. Предоставленный самому себе, я останусь блуждать меж ними до конца.

В заключении Вашего письма Вы попросили меня рассказать о деталях той экспедиции, о которой я опрометчиво упомянул. Я закончу писать это письмо и следом напишу ещё одно, адресую его кое-кому из моих спутников в том путешествии. И если получу одобрение и буду убеждён, что никому не нанесу вреда, раскрыв подробности, то непременно ими с Вами поделюсь. Возможно, даже при личной встрече, если нам доведётся однажды увидеться лицом к лицу.

Из омута сумбурных мыслей и возмутительных гипотез,
искренне Ваш,
Мильтон Кэмпбелл."

0

10

26 июня 1886 г.
Мистеру М. Кэмпбеллу от лорда Ш.Л.Блейка

"Уважаемый мистер Кэмпбелл!
Занятость - нормальное состояние в нашу безумную и стремительную пору, потому я ничуть вас не виню за долгое молчание. Признаться, я и сам пишу сейчас немного сумбурно, поскольку мне кажется важным ответить на ваш вопрос, времени мало, а мыслей - много.
Для начала о ритуале - второй ритуал, тот который я со всей уверенностью могу назвать настоящим. Был там же, в Новом Орлеане, в квартире другой вудуистки. Да, свечи там были, но никаких благовоний не жгли. Меня ничем предварительно не опаивали и не кормили, я вообще почти не принимал участия в происходящем. Почему я вообще верю в тот ритуал? Для начала - он не нёс шаманке никакой выгоды. Ни финансовой, ни какой-либо другой, поскольку она не принимает людей с их просьбами. Нас с ней связал один общий знакомый, погибший при трагических обстоятельствах, и оба мы искали способ избежать нового столкновения с ними. Ни у кого из нас не было цели обманывать друг друга, потому что мы оба были в опасности. Что же до моих ощущений - я описывал вам их в прошлом письме, и я уверен в них и по сей день.
Не знаю, в праве ли я претендовать на звание человека, что может ответить на вопрос о том, как этим людям удаётся сохранять трезвость рассудка, ведь сам я не обладаю такими талантами. И опыт моего общения сводится буквально к паре человек, занимающихся вуду. Являются ли они безумцами? Для среднего английского гражданина - возможно, но для меня - нет, совсем нет. То что я понял из общения с этими людьми - что они крайне осторожны, что каждый ритуал они ходят по грани, и понимают это. Конкретно мою знакомую готовили к работе с потусторонним с детства. Что то, с чем они сталкиваются, иного от человеческого толка, а потому нет смысла искать в мотивах потустороннего человеческую логику.
Вы знаете, я тут задумался, во время этого ответа, о причинах сумасшествия людей. Простите мне этот реверанс в тему смежную, но не часто доводится поговорить о таком. Так вот, каковы исходные причины сумасшествия? Что заставляет человека помутнится рассудком? Сейчас я смею говорить в несколько глобальном плане, то есть вопрос мой не риторический и не философский. Что может заставить человека с искрой разума в нём начать... сомневаться в реальности? Эта мысль бежит вперёд моего пера, но я вроде бы её поймал, как Кельпи за гриву. Мне кажется, что люди сходят с ума, когда действительность начинает отличаться от выстроенной логически картины мира. И моя мысль спешит дальше - я крайне редко слышал, и никогда не видел лично, сумасшедших детей. Вы когда-нибудь думали об этом? Нет-нет, я не уверяю, что дети совсем не сходят с ума, но всё же, какой интересный момент в этом контексте. К чему я вспомнил про детей? К тому, что их картина мира ещё не построена и допускает всякие возможности. Доводилось ли вам читать о случаях, когда детей в Индии выращивали звери, и они сами вели себя будто звери? Вы всё ещё не понимаете к чему я вспомнил детей в контексте безумия? Всё дело в том, что детский разум быстрее и легче принимает новые условия. Ему не требуется, как нам, обученным и воспитанным мужам, соотносить каждый факт с учениями Дарвина, Библией, идеями Ньютона и картой звёздного неба. Они просто принимают, что в мире есть что-то ещё, и оно такое, какое оно есть. Обернёмся на двадцать лет назад, когда сотрясло всю Англию и у нас появились демоны. Сколько людей посчитало это судным днём? Сколько из них образовали секты и культы? Не счесть! Сейчас мы уже привыкли считать их, а не себя, людей живущих рядом с объявлениями о продаже души, безумцами. Почему же? Потому что ранее непостижимое вдруг оказалось буквально тут, и его узнали тысячи, нет, миллионы людей. А когда картина мира рушится не у тебя одного, легче выстроить новую, ведь никто не говорит более, что ты безумен. Мы не можем принять себя вне общества, но если всё общество принимает новую данность, то оно не объявляет никого безумцем. А если что-то общество не принимает, как потустороннее? Так не сходим ли мы с ума, потому что не можем принять то, что не можем объяснить?
Я не требую от вас ответа, если эти идеи кажутся вам странными, то можете пренебречь ими, ведь я дилетант в области человеческой психологии.
Что же до вашего нежелания снова возвращаться к путешествиям и приключениям - мне искренне жаль, что так случилось. Я уже не мыслю свою жизнь постоянно дома, как бы мне ни был любим мой особняк. И раз уж вы вскользь упомянули о личной встрече - знаете, я был бы рад увидится с вами и обсудить все эти идеи в живую. Если это вас устроит - обозначьте даты и сроки, удобные вам.
Искренне Ваш,
лорд Шон Лестер Блейк.”

+1

11

1 июля 1886 г.
Лорду Ш. Л. Блейку от М. Кэмпбелла

"Уважаемый лорд Блейк,
не стану скрывать и в первом же предложении сообщу, что Ваше ответное письмо меня порадовало. В последнее время для меня подобная реакция стала редкостью; увы, вокруг происходит мало событий, которые способны найти во мне такой отклик. Но всё-таки, я не желаю представляться Вам эдаким угрюмым мрачным типом – даже если я на деле именно таким и окажусь, оставлю для Вас возможность убедиться в этом при личной встрече. Забегая вперёд, сообщу, что Ваша готовность увидеться с глазу на глаз меня ощутимо приободрила.

К слову об особенностях натуры. "Средний английский гражданин" – давайте будем честны друг с другом, кто в наше время может позволить себе роскошь называть себя так? И, больше того, не казаться "стандартным" обывателем, а быть им на самом деле? Первая заурядная профессия, которая пришла мне на ум – клерк в банке или в адвокатской конторе. Из того безликого множества, что целыми днями заняты изучением и переписыванием скучных бумаг. Но позвольте: не далее как в прошлом месяце я уличил одного из таких клерков за перелистыванием страниц какого-то альбома, который он тайком положил себе на колени, когда выдалась свободная минутка. Не в силах сдержать любопытства, я окликнул его и спросил, что там у него такое. Он жутко смутился, но признался, что с детства питает слабость к коллекционированию рождественских открыток с разных концов страны, собирает их в альбом и носит с собой круглый год, чтобы в любой момент полюбоваться. Конечно, эта форма сумасшествия – самая лёгкая и даже безобидная, однако после этого я в очередной раз крепко задумался обо всех тех причудах и демонах, что таятся в окружающих нас людях. Скажем, как насчёт Вашего собственного дома и его обитателей? Вы уверены, что Ваша кухарка не считает себя способной говорить с животными? И не разводит в кладовке полчища крыс, которыми якобы умеет повелевать? Вы убеждены в том, что гувернантка Ваших детей не зачитывается допоздна романами при свете ненадёжного фонаря, который она однажды опрокинет и тем самым устроит пожар?

Я очень высоко оценил Вашу идею о навязанном нормами сумасшествии против природного здравомыслия детей. У меня нет детей, но общаться с ними мне, конечно, доводилось. В своих иллюзиях, играх и сказках они поразительно убедительны, и происходит это как раз из-за того, что они сами во всё это верят. И когда пятилетняя малышка, честно глядя Вам в глаза, уверяет, что у Вас за спиной притаилась угольно-чёрная тень с алыми проблесками глаз, Вам не захочется со смехом обернуться и тут же проверить. Мне бы не захотелось.

Реальность – в глазах смотрящего. У каждого она своя собственная, не так ли? Вам доводилось, почтенный лорд Блейк, смотреть на необыкновенные картины с оптическими иллюзиями? Если взглянуть справа, можно различить лицо молодой женщины, а стоит подойти слева – и увидите портрет бородатого старика. Кто из них реален? ОНИ ОБА, ведь это зависит лишь от нашего восприятия и от ракурса. Реальность прочна, но вместе с тем она остаётся зыбкой, ведь разумный человек способен осмыслить всю её вариативность и неоднозначность. И чем больше я сам об этом размышляю, тем чаще чувствую, как она уходит из-под ног, будто корабельная палуба во время шторма.

Если вдруг мы столкнёмся с человеком или феноменом, которые убедят нас в существовании ИХ реальности, если заставят хотя бы мельком увидеть её, каким образом нам продолжить существовать в нашей? Мы будем неизбежно выпадать из неё, отчуждаться, теряться в пространстве, совершать ошибки и со временем пугаться собственных поступков. А потом и своей тени.

Прошу Вас, приезжайте ко мне домой. Площадь Эдуардс, 53, Кенсингтон. Я могу обещать Вам конфиденциальность визита: рядом с моей оградой разбит обширный новый сквер, и гостевой визит не привлечёт лишнего внимания. Я намерен безвылазно оставаться дома с 6 по 10 июля, и если Вам будет удобно навестить меня в один из этих дней – скажем, в 19:00? – то я буду готов принять Вас во всеоружии. Добавлю, что я уже получил ответ от напарницы по экспедиции и приберёг для Вас пару историй об экзотических путешествиях.

В ожидании встречи,
искренне Ваш,
Мильтон Кэмпбелл".

+1

12

Не было смысла скрывать от себя - этой встречи Шон ждал с некоторым волнением. По письмом не составило труда сделать вывод о холеричной натуре писателя, его склонности к перепадам настроения и активности. Лорд Блейк мысленно подготовил себя к возможному сценарию крайней раздражительности или необщительности собеседника, и решил принять такую возможность, как данность. С другой же стороны, мировоззрение мистера Кэмпбелла явно было чрезвычайно гротескным и полярным. Раз уж он назвал сумасшествием невинное хобби собирательство открыток, то можно было смело принимать тот факт, что мистер Кэмпбелл - максималист. Бесспорно он - натура впечатлительная, что является топливом для его рассказов и главой причиной его фобий.
Удивительным было то, что даже составив этот яркий портрет по нескольким письмам, Шон был уверен, что совсем не знает писателя и настоящее знакомство им только предстоит, и находил именно эту перспективу самой интересной частью их встречи. Интересовала его и та мистика, которая так пошатнула мировосприятие мужчины.
По своей натуре уравновешенный, флегматичный и не слишком эмоциональный, Шон находил притягательность во всех людях ярких и экспрессивных, как его добрый друг Вестер Мур, прекрасная и дерзкая Колет и множество прочих людей, горящих в плеяде будничных портретов звёздами.
Проезжая в своём экипаже по солнечному летнему Лондону, невероятному мегаполису и самому крупному городу известного мира, он рассматривал эту самую плеяду портретов, в душе надеясь, что мистер Кэмпбелл будет той самой звездой. Днём встречи он выбрал не загруженное работой 7 июля, о чём предварительно выслал свою визитку. На ней, помимо имени и адреса, курсивом были выведены пара немного противоречащих классовой сегрегации рода деятельности - баронет, председатель палаты лордов, предприниматель. Шон довольно часто выступал в интересах буржуазного класса, заседая среди пустившей корни глубоко в сердце Англии аристократии. Но сейчас это не имело, собственно, никакого значения. То, что он надеялся обсудить с писателем сейчас не все даже называли своим хобби.
Карета остановилась у нужного адреса, и легко выйдя из немного душной, по летней жаре, кабины, Шон направился к дверям, щурясь на ещё не зашедшее солнце. На нём был лёгкий летний бежевый костюм, без излишеств и дорогих украшений. Ни к чему лишний раз кивать на разницу между ним и потенциальным собеседником.
Вежливый слуга, явно предупреждённый о визитёре, лишь уточнил его имя, и сразу направил к хозяину дома, скрывающемуся от мира за огромной живой оградой.
- Мистер Кэмпбелл? - Шон замер в дверях приёмной комнаты, с вежливым любопытством разглядывая собеседника.

+1

13

К полудню, когда Мильтон только открыл глаза, визитная карточка гостя уже лежала на журнальном столике в гостиной. Взгляд писателя, ещё мутный ото сна, зацепился за белый прямоугольник, прошёлся по изящно начертанным буквам с именем лорда Блейка, и устремился в пространство, пока мозг пытался сообразить, что происходит.

Накануне был приятный летний день, теплый и почти безоблачный; и ему даже захотелось выйти в сквер, чтобы прогуляться рядом с домом. После он неплохо провёл вечер в компании виски и корреспонденции, старательно отвечая на письма издателя и своего агента, а после… После этого он напрочь отказался подняться наверх, в свою спальню, и по причинам, ведомым только ему, и остался ночевать здесь, в гостиной, в невероятной позе изогнувшись на диване, придвинутом к потухшему камину. Сайлас, невозмутимый слуга литератора, слишком хорошо знал причуды своего хозяина и вместо того, чтобы настаивать, пожал плечами и принёс из спальни парочку подушек. Потушил свет, пожелал доброй ночи и благополучно отбыл домой, так и не зная, что творилось на втором этаже. Над головой Мильтона скрипели половицы, как если бы какая-то живая субстанция, обладающая собственной волей и сознанием, невыносимо медленно вползала через окно, плюхалась на пол спальни и волокла своё студенистое тяжёлое тело по направлению к кровати, чтобы застать спящего на ней Мильтона врасплох. И, конечно, жестоко покарать его за то, что в недавно изданной книге он осмелился поведать миру о ней – о безымянной твари, достаточно вязкой, чтобы проникнуть спящему в нос и рот, и достаточно сильной, чтобы помешать ему освободиться…
Неудивительно, что уснул он только под утро.

Мильтон прислушался к голосам в прихожей и к приближающимся шагам; захлопнул книгу, порывисто поднялся из-за стола и ухватился за его край, когда в глазах на секунду потемнело, а голова закружилась от резкого движения. Когда зрение прояснилось, лорд Блейк уже стоял на пороге в сопровождении Сайласа, и бледное осунувшееся лицо писателя озарилось улыбкой при виде гостя. Дрогнувшие пальцы нашарили единственную пуговицу на жилете и поспешно застегнули её. Сам облик благородного посетителя – безупречный летний костюм, элегантная стрижка и уверенный взгляд – так и вдохновлял подобраться, расправить плечи и попытаться выглядеть соответствующе. И всё же, Мильтон Кэмпбелл оставался собой: давно не стриженные волосы остались взъерошенными, а белая рубашка нахально выбилась из-под жилетки с левой стороны.
– Я рад, что Вы нашли время заглянуть ко мне, лорд Блейк, – искренне признался Мильтон, и даже непробиваемый Сайлас вскинул брови: нечасто доводилось видеть нелюдимого хозяина таким радушным. Писатель шагнул вперёд и от души пожал руку лорда. – Встретиться с другом по переписке – для меня большое удовольствие. Прошу, располагайтесь со всем удобством.
Мильтон жестом пригласил гостя выбрать одно из двух массивных кожаных кресел, а сам занял другое. Между ними возвышался изящный столик темного дерева, на нём – графин с водой и два стакана. Подлокотники кресел располагались достаточно близко друг к другу, чтобы можно было не повышать голос при откровенном разговоре, но и достаточно далеко, чтобы не нарушать ничьи личные границы. Хозяин дома щёлкнул пальцами и велел Сайласу принести закуски, лёд и…
– Виски? Бренди? Вино? Чем Вам угодно отметить наше личное знакомство? – Он потёр костяшки пальцев и снова улыбнулся лорду, но на этот раз слегка рассеянно, будто о чём-то вдруг вспомнил. Но длилось это недолго; моргнув, он вновь сосредоточил своё внимание на госте. – Признаюсь в том, что и без того заметно: я нечасто принимаю дома гостей, так что… Заранее прошу простить мою неловкость.

+1

14

Он соответствовал тому образу, который лорд Блейк выстроил в голове ровно настолько, насколько может соответствовать человек, ни разу прежде не виденный. Шон предполагал, что мужчина бледен, из-за его нежелания выходить на улицу, и мистер Кэмпбелл был бледен. Он предполагал лёгкую небрежность в одежде, свойственную холерикам, и Мильтон был слегка небрежен с не всеми застёгнутыми пуговицами и неловкими жестами. Во всём же остальном это был чистый лист, человек, которого только предстояло узнать, что искренне радовало Шона. Он ответно крепко пожал руку писателю и проследовал на подготовленный стул, легко бросив снятые ещё в прихожей перчатки на колено.
- Любой напиток на ваш выбор, мистер Кэмпбелл, мне всё кажется одинаково уместным для часа и повода, - улыбнулся Шон. - И не переживайте. Чего мне хватает в моей повседневности, так это выверенных и чётких приёмов, где каждая чашка на столе и каждое блюдо имеют значение. Признаться, я буду рад для разнообразия не думать, что мне хотел сказать собеседник, ставя передо мной индийский, а не китайский чай, и не ищя в предложении сигары подтекста конкурентной борьбы. Я уже знаю, что вы оказываете мне большое доверие, этого достаточно, даже если стол перед нами так и будет пуст.
Живые и любопытные глаза мужчины почти всегда пребывали в движении при том что сама поза лорда Блейка оставалась неизменной и расслабленной. Он осмотрел стол и корешки книг на нём, гарнитур и чашки, невольно ищя какие-то статуэтки или сувениры. У самого Шона весь кабинет всегда был заставлен всевозможными предметами, привезёнными с обеих Америк, где находились его поставщики табака, Африки, куда он часто ездил по коммерческим делам, Европы, откуда ему дарили подарки. Везде, где бы Шон не находился, он искал что-то эдакое, несущее свою историю. Не на базарах, конечно. Так что правильнее сказать, что лорд везде находил историю, в которую умудрялся ввязаться и из которой старался что-то унести на память.
- Знаете, этот странный момент, в письмах мы выдавали монологи друг другу, а сейчас, когда есть время обсудить ворох тем, я даже не знаю, за какую из них хвататься первой, - лорд чуть рассеяно провёл рукой по волосам, - Вы задавали мне много вопросов в вашем последнем письме, не знаю, какие из них были риторическими, а на какие я в праве ответить. Будет ли мне корректно спросить, мистер Кэмпбелл, вы боитесь реальности? У меня сложилось такое, возможно неправильное, впечатление от тех тем, что вы поднимали в нашей переписке.

+1

15

Не только здравомыслие, но и уверенность Мильтона необратимо таяли в последние несколько лет. Он замечал за собой эту особенность, но не придавал ей значения, справедливо полагая, что пути назад уже нет, и остаётся только прислушиваться к собственному внутреннему голосу, не пытаясь внушить себе противоестественные разумные идеи. Вместо твёрдого и ясного голоса рассудка, который наверняка руководил такими людьми, как лорд Блейк, в сознании писателя как будто уживались две сущности: одна – отражение его прежнего, открытого к общению и, в целом, жизнерадостного человека, а вторая – запуганная и нервная, готовая во всём видеть подвох и подвергающая сомнению решения своего второго "я".

Так происходило и сейчас: Мильтон был искренне рад возможности пообщаться с Шоном Блейком лично; ему было приятно смотреть в его спокойное лицо и следить за взглядом живых поблёскивающих глаз. Но в то же время в своём собственном доме он вдруг почувствовал себя беззащитным и теряющим власть над положением, как бывало, когда в его ночные кошмары вторгались непрошенные гости из Тёмных измерений. Состоятельный и доброжелательный посетитель мало походил на чудовище из мрачных глубин, но это рациональный взгляд на вещи. А рациональность, увы, давно перестала быть сильной стороной Мильтона Кэмпбелла.
– Увы, когда нам принесут чай, я не в силах буду рассказать о стране его происхождения. Придётся спрашивать у Сайласа, а он и без того невысокого мнения о моей осведомлённости в делах насущных, – литератор всё же взял себя в руки и поддержал светскую беседу с усталой улыбкой. – Я, конечно, по своему опыту знаю, как бывают невыносимы эти приёмы. Но у меня есть оправдание: я присутствую на них не по праву рождения, а, скорее, из-за моего неблагодарного ремесла, и от меня заведомо никто не ждёт особенных изысков.

Мильтон усмехнулся и примолк, пока Сайлас расставлял на столе блюдо с закусками и разливал по стаканам виски. Когда лёд уже дрейфовал в янтарном напитке, а дверь за слугой мягко притворилась, он торжественно поднял свой стакан в честь состоявшейся встречи.
– Ваше здоровье, лорд Блейк. Я вижу, что не ошибся, оказав Вам доверие. Что до Вашего вопроса... – писатель пригубил напиток и уставился на стакан в своей руке. Пальцы и запястье заметно дрожали; он поставил стакан на стол и опустил ладони на колени. – Джентльмену не пристало признаваться в своих страхах, да ещё и делать их предметом обсуждения, но раз я уже бывал с Вами откровенен на страницах моих писем... – за этим последовал горький смешок, – то Вы не оставляете мне выбора. Хотя писать мне всегда было проще, чем говорить.
Мильтон сделал ещё один глоток, торопливый и короткий, собираясь с мыслями и силами. А после повернул голову и прямо посмотрел в глаза своего гостя.
– Реальность суть неизвестность, лорд Блейк. Этого я и боюсь – неизвестности. Когда открылись врата ада, разве не все мы убедились в том, что мир, известный нам, – это лишь одна сторона? Мы с Вами в письмах обсуждали тонкие материи, и я думаю, что Вы меня поймёте. Людям нравится фантазировать и щекотать себе нервы, потому они и читают мои книги. Но для меня реальность – слишком зыбкая материя. Бывают моменты, когда она словно растворяется, и образы иных миров проступают через неё как будто сквозь тусклое стекло... Вы понимаете? За стеклом мы не чувствуем себя в безопасности; это лишь видимость преграды. На самом деле, все мы беззащитны. Какой смысл в прочном засове на двери, если в доме остаются хрупкие уязвимые окна? Мы можем веселиться и будто позабыть об этом, но когда настанет момент, игнорировать ожившие страхи мы больше не сумеем. Люди думают, что я пишу мои рассказы, чтобы развлечь их и испугать. Но люди не правы. Я пишу для того, чтобы... предупредить.

Не притронувшись к закускам, Мильтон снова сделал глоток виски и с усилием потёр свою переносицу указательным пальцем. Сперва подбирать слова было трудно, но стоило только начать. Неуверенность постепенно отступала, спугнутая долей алкоголя или присутствием невозмутимого собеседника в элегантном костюме, и, взглянув на лорда Блейка с какой-то отчаянной надеждой, Мильтон осознал, что эта встреча и беседа – как раз то, в чём он так долго неосознанно нуждался.

+1

16

"Бедный, бедный мистер Кэмпбелл", - подумал Шон, замечая, как колышется виски в стакане писателя от тремора рук. Эта нетактичная жалось не проступила на его лице, он просто отвёл глаза к окну, где противовес пугающим предвещанием Мильтона зелень купалась в летнем солнце.  Медленно отпив из стакана, Шон поставил его на стол.
- Реальность действительно нам совершенно неизвестна, мистер Кэмпбелл. Но, как говорит мой добрый друг, профессор оккультизма, "если мы не начнём постигать её, она постигнет нас". Вы увидели нечто ужасное в тот самый раз, в экспедиции? - как можно мягче уточнил Шон, возвращая взгляд писателю, - Враждебна ли к нам эта реальность, или она просто другая? Мы не узнаем, пока не начнём её рассматривать. Мне искренне жаль, что тот случай оставил на вас такой тяжёлый след. Не в праве я и заверять, что вы были не правы, ни в коем случае. Мне просто искренне жаль, что человек такого светлого ума... находит сложности в том, чем стал наш мир... или чем он всегда был. Вы знаете, мне сложно найти людей, не просто разделяющих мои взгляды - понимающих о чём я говорю. Возможно, по моему внешнему виду и не скажешь такого, но невероятно обширный круг общения, в большинстве своём, подвержен стереотипам, архаичным понятиям, узкомыслию, да простительна мне будет такая резкость. Я нахожу людей, способных хотя бы принять то, что мир сложнее, чем библейская или дарвиновская теория как крупицы алмазов в песке на английском пляже. Вот так, случайно, я нашёл вас, - тёплая доброжелательная улыбка тронула благородное лицо лорда, - Расскажите мне, что произошло тогда? Я сомневаюсь, что у меня есть ответы на ваши вопросы (у меня самого этих вопросов слишком много), я сомневаюсь, что в полной мере пойму тот ужас, что пошатнул ваше мировосприятие, но, возможно, когда-нибудь мы поймём что именно из себя представляют те тени, что легли на ваше сердце? А понимание - половина пути к решению.

+1

17

Внешне всё было спокойно: именитый литератор с комфортом расположился в кресле под крышей собственного дома в благополучном лондонском районе, рядом находился образованный и проницательный собеседник, готовый размышлять и слушать; ладонь умиротворяюще холодил стакан со льдом, медленно тающим в объятиях янтарного виски, и всё же... Казалось, сердце Мильтона вот-вот выскочит из груди, и дух захватывало так, словно он стоял на самом краю бездонной пропасти. Какое-то время он не решался открыть рот и сказать хоть слово в ответ, хотя положенная приличиями светской беседы пауза уже затянулась. Лорд Блейк задал неизбежный вопрос, и Мильтону неизбежно пришлось думать над ответом, но отважиться на этот рассказ было для него сродни безрассудному шагу в ту самую бездну. Он балансировал на краю уже несколько лет. В переписке он сообщил лорду Блейку, что получил согласие на разглашение деталей той проклятой экспедиции, однако в письме он бессовестно солгал. Не было ни вопроса, ни разрешения. Его связь с Морриган давно прервалась, хотя он сам и не желал этого; их дружба затрещала по швам уже после первой публикации, где угадывались черты их путешествия. Была бы она против? Что сказала бы, если бы узнала, в чём кроется мрачный секрет старого друга? Об этом Мильтон теперь мог лишь догадываться, потому что всякая связь с напарницей была потеряна, о чём он временами горько сожалел.

Но теперь пути назад не стало. Усмехнувшись своим мыслям, литератор обвёл взглядом кабинет, где не осталось ни намёка на все те причудливые трофеи, что он привёз из странствий по Южной Америке. Все они давно осели в домах коллекционеров и любителей экзотики – тех, кто не гнушался покупать редкости на чёрном рынке. А туда они попадали через руки многочисленных "опиумных" знакомых Мильтона, которых он время от времени встречал в городских курильнях и опрометчиво притаскивал домой. Как будто искал дружбы у низко павших людей, заведомо зная, что затея обречена на поражение, и что они исчезнут из его жизни без следа сразу после того, как возьмут причитающееся. Преданный Сайлас презрительно звал их "стервятниками" и предусмотрительно прятал столовое серебро от подобных визитёров, но привезённые из экспедиций трофеи те всё равно успели растащить. Слуга был слишком практичен, чтобы оценить бытовую пользу крокодильих клыков или пластины с письменами древних инков.

– Всё было хорошо. Будь та экспедиция неудачной, меня бы здесь не было, – Мильтон попытался пошутить и растянул бескровные губы в подобии улыбки. Он принял решение, сделал роковой шаг и в своем воображении сейчас падал в пропасть, хоть и старался сохранять внешнее спокойствие. Если расскажет лорду Блейку всё как есть, пути назад не будет. Случайный друг по переписке станет поверенным для самых тёмных тайн его рассудка. Но разве можно держать их при себе и дальше? Словно опасаясь передумать, Мильтон вдруг заговорил сбивчиво и торопливо; он поставил стакан на столик, напряжённо подался вперёд и вперил пронзительный взгляд в переносицу собеседника.
– Мы побывали во многих поселениях Южной Америки, поднимались на вершины и спускались в ущелья, отыскивали древние поселения, покинутые много столетий назад, но каждый раз возвращались к цивилизации... Мне тогда казалось, в руинах нет ничего зловещего. Что они – лишь свидетельства былой жизни. Никто не трепещет при виде стен Тауэра, а ведь он стоит на этой земле уже много веков, не так ли? – Мильтон сподобился на вторую бледную улыбку. – Я так и думал, не испытывая особенного трепета, когда напарники вскрывали древние гробницы. Всего лишь приключение на другом конце света, не меньше, но и не больше... А потом, – помимо воли литератор осёкся, напряжённо сглотнул и опустил голову, уставившись на собственные руки. – Я забрал с собой множество артефактов. Почти всех их лишился уже здесь, но один всё ещё со мной. Вы немало знаете о мистических обычаях, лорд Блейк; Вам доводилось что-то слышать о пророческом сновИдении? В бразильских джунглях мы отыскали интересную вещицу – это была курильница. Как мне объяснили археологи, шаманы набивали её душистыми травами, поджигали и, вдыхая этот дым, впускали в своё сознание галлюцинации, которые после толковали как пророчества о грядущем. Да, я знаю, способ этот вовсе не новый, ведь и древний Дельфийский оракул пророчествовал по такому же принципу, но всё же... Возможно, дело вовсе не в особых травах, а в самой курильнице. В той самой, что я тогда нашёл, – внезапно тело писателя сотрясла сильная дрожь, и он вцепился пальцами в собственные колени, не поднимая головы. –  Вы знаете, лорд Блейк, ведь я оказался достаточно безрассудным, чтобы привезти её сюда, к себе домой. И даже пустить из неё дым в моей собственной спальне. Быть может, если бы нам в Лондоне нужны были шаманы, из этого и вышёл бы какой-то толк... – сам того не ожидая, Мильтон издал слабый нервный смешок, – но я вовсе не шаман, а только посредственный рассказчик. И всё то, что мне явилось По Ту Сторону... Я всего лишь рассказал об этом в моей рукописи. Всё как есть, ничуть не приукрасив. Мне казалось... казалось, что, если я промолчу, оно просто разнесёт мой череп изнутри, и каждую ночь Они появлялись снова, будто чего-то хотели от меня... Хотели, чтобы я рассказал, написал... чтобы об этом узнали и другие, не только я, кому Они решились показаться, и я... Выбора у меня не оставалось, – скомкано закончил Мильтон, а после с тихим стоном притронулся к своей голове – участившийся от волнения пульс нещадно грохотал в висках. И всё же, писатель нашёл в себе силы снова взглянуть на собеседника. – Оговорюсь: мне всё равно, если Вы сочтёте меня сумасшедшим, лорд Блейк. Возможно, Вы окажетесь правы. Возможно, это моё единственное спасение. Вы жалеете, что ввязались в этот разговор? Я – нет, пусть даже...
Не закончив свою мысль, Мильтон рассеянно провёл рукой по спутанным волосам, взял со стола свой стакан и сделал ещё один щедрый глоток. Он смотрел на свои пальцы, и дрожь постепенно отступала.

Отредактировано Milton Campbell (23 мая, 2020г. 22:15:18)

+1

18

Откровенность - одна из самых сложных для человеческого существа вещей. Казалось бы, что может быть проще говорить то что есть, и то, что было... Но причудливый человеческий разум постоянно всему придаёт новые оттенки. Людям становится невыносимо важно, что подумают о них другие, когда они говорят то, что видят. Косой взгляд, недобрая улыбка, злая шутка, пересуды, осуждения... Все эти вещи многих пугают куда больше, чем реальная физическая боль. Быть отринутым обществом - странный, глубинный, и, в тоже время, очень человеческий страх.
Шон давно-давно переступал через него, откидывал свои социальные статусы ради будоражащего чувства тайны, которую он расследовал. Он помнил ту тяжесть, что давила на его грудь перед произносимыми словами, свинец в ногах перед следующим шагом. Он видел в откровении мистера Кэмпбелла те же симптомы. Возможно, писатель больше боялся того, о чём рассказывал. Но Шону казалось - он больше боится насмешки и жестокого слова над своим горем.
А потому лорд Блейк молчал, тактично кивая в некоторых моментах, не слишком долго задерживая взгляд на лице собеседника, которое постепенно менялось.
И по окончанию этого откровения, какое-то время в кабинете была тишина. Несколько секунд, завершающие сказанное. Шон поменял позу, поворачиваясь к собеседнику лицом и складывая руки на столе.
- Получается, что нас вас пало проклятье, мистер Кэмпбелл? - как можно тактичнее уточнил лорд, - Нет, я не считаю вас сумасшедшим, мне искренне жаль, что для вас экспедиция обернулась таким ужасным образом. Более того, я вам верю. Я видел много врунов и лицемеров, половина Палаты представляет прекрасный образчик людей, умеющих фальсифицировать карты. И я видел шарлатанов и аферистов в своей погоне за мистическими знаниями. Всех их отличает одна важная черта - они говорят свою ложь громко и всем, кто хочет её услышать. Если бы вы были эксцентричным визионером, создающим себе такой образ для продаж книг, как подумали бы некоторые, вы бы кричали об этом на каждом углу. Давали бы статьи в газеты и приписывали бы это как вступление к своим книгам. Но вы этого не делаете. И я вам верю.
Он немного помолчал, проводя рукой по уложенным волосам, а после добавил.
- Я могу взглянуть на эту курильню? Сильно сомневаюсь, что моих скромных знаний хватит дать вам ответ, но может когда-нибудь через других людей я смогу узнать о этом проклятом артефакте побольше?

+1

19

– Я благодарен за Ваше доверие и, поверьте, это не просто слова. Если дело в проклятии, то я сам навлёк его на себя, винить в этом некого, – Мильтон вздохнул и поставил опустевший стакан обратно на стол. Его гость ещё не допил свою порцию виски, но хозяин дома не позаботился обратить на это внимание. Слишком волнующей и значимой для него была эта беседа. Он заговорил о том, что долго хранил в секрете ото всех – и теперь не мог наговориться. Литератору с его известностью и именем впору опасаться разного рода разоблачений, клеветы, слухов и раскрытых старых тайн, которые могли бы навредить его славе и отвернуть читателей от автора-лжеца. Но, как ни странно, Мильтон не боялся потерять свой профессиональный успех – забавно, после того долгого пути, который он проделал, чтобы достичь желаемого, и после всех стараний. Куда больше его страшила опасность потерять в себе человеческое, и каждый раз, когда незваные посланники из пространства за Гранью являлись к нему, они забирали частицу человечности с собой.

– Порой мне кажется, что всё это – проделки демонов, кровожадных похитителей душ. Только демонов древних, каким не осталось названия в языках современных людей... Знаете, лорд Блейк, ведь я уже не уверен, тот ли перед Вами человек, который отбывал много лет назад в свою экспедицию. Я был тогда полон надежд и каких-то наивных фантазий. Часть из них сбылась, часть – нет… Я никогда прежде не ходил даже в походы, а там меня в день прибытия оставили дежурить у костра и варить похлёбку в котелке над огнём, – воспоминания слишком долго таились под гнётом в памяти Мильтона; он не позволял себе возвращаться даже в мыслях на далёкий материк. Но сейчас участие внимательного собеседника и алкоголь расслабили его, и возведённая ментальная стена постепенно разрушалась. Теперь он вспомнил и даже явственно представил себе ту малоаппетитную жижу, которая поджидала товарищей, вернувшихся с разведки местности. Казалось, он даже помнил её запах – надо сказать, на редкость мерзкий. Против воли автор улыбнулся, всматриваясь сквозь пространство перед собой.

– Бразильские джунгли поразили моё воображение. Конечно, раньше я много читал о тех местах и даже сам пробовал писать, но до тех пор, пока не вдохнёшь этот влажный спёртый воздух… Вы, конечно, знаете, о чём я говорю, ведь Вы путешественник, – с трудом вытянув себя из образов былого, Мильтон посмотрел на своего собеседника и ещё раз улыбнулся. Теперь он выглядел спокойнее, чем в начале беседы, но глаза по-прежнему лихорадочно блестели. – Я повторюсь, но скажу снова: я рад, что могу рассказать всё это устно. Написать – в книге или в письме, не имеет значения, – я бы не сумел. Прошу прощения, сейчас я принесу то, что Вы хотите видеть.

Мильтон поднялся на ноги и направился к двери. Спустя пару минут он вернулся, держа в руках предмет, обёрнутый чёрным отрезом бархатной ткани. Остановившись рядом со столиком, он осторожно поставил предмет на него, а когда занял своё место в кресле, стало заметно, что его лицо посерело.
– Кто жил на южноамериканском материке до нас, лорд Блейк? Я говорю не об индейцах, майя и ацтеках – кто жил там до них? Это зло древнее их цивилизаций, взявшихся ниоткуда и сгинувших в никуда, – Мильтон откинулся на спинку кресла, будто желая оказаться как можно дальше от вещи, которую принёс. – Я храню её в спальне с первого дня. Это дико и жутко, при виде этой вещи меня бросает в дрожь. Но я не могу расстаться с ней, она меня не отпускает. Без неё меня терзает бессонница, а с ней – невыносимые ночные кошмары, и каждую ночь я вынужден выбирать между двумя незавидными раскладами. Допускаю, что об экзотических артефактах Вам известно больше моего – мой собственный интерес к ним угас после этой находки. Поэтому я не могу знать наверняка… но допускаю, что вещь безобидна, если её просто тронуть рукой. Всё началось после того, как я добавил туда масла, возжёг её и вдохнул дым, – жестом Мильтон пригласил лорда Блейка снять бархатную ткань с курильницы – то ли из вежливости, то ли из-за нежелания притрагиваться к ней самому. – Но такого в наших планах на вечер нет, верно? Прошу Вас, лорд Блейк. Взгляните.

вещь под бархатным покровом

http://forumfiles.ru/uploads/0018/76/57/199/475253.jpg

Отредактировано Milton Campbell (2 июня, 2020г. 21:26:47)

+1

20

Некоторое усилие потребовалось Шону, чтобы подавить гложащее его любопытство, когда мистер Кэмпбелл удалился за статуэткой. Отдавая себе полный отчёт в возможной вредоносности этого артефакта, Шон всё равно горел желанием посмотреть на то, что обладало удивительными свойствами. За последние годы, полные изысканий, он редко встречал что-то мистическое, хотя и, бесспорно, больше чем многие обыватели. Приличия и воспитания вовремя напомнили ему о себе, в тот самый момент, когда за спиной на раздались шаги возвращающегося хозяина. Лорд Блейк пообещал себе не слишком проявлять своё любопытство, чтобы не оскорблять только-только открывшегося ему человека.
– Кто жил на южноамериканском материке до нас, лорд Блейк? Я говорю не об индейцах, майя и ацтеках – кто жил там до них? Это зло древнее их цивилизаций, взявшихся ниоткуда и сгинувших в никуда.
Начал хозяин дома.
- Это почти риторический вопрос, мистер Кэмпбелл, вы настолько уверены, что вещь создана не руками человека? - Шон с сомнением и вниманием осмотрел накрытый тканью предмет. Но он же не стал ждать лишних секунд, когда ему наконец разрешили снять бархатный покров. Тот спал на стол, как тяжёлый занавес, растёкшись рекой перед несоответствующей всему окружению, даже немного уродливой, курильней. Взгляд лорда скользил по керамике, будто бы в поисках чего-то странного, но это был просто старый, грубо сделанный предмет.
- Здесь совершенно очевидно изображён человек, мистер Кэмпбелл, значит он был сделан людьми. А то, что было сделано одними людьми, может быть понято другими...
Одно мгновение рука Шона потянулась к статуэтке, потом сжалась, в память о сказанных о проклятье словах, но потом, будто бы отбросив всё это как и суеверия, мужчина крепко и в меру осторожно взял предмет, рассматривая его внимательно.
- Здесь как-будто чего-то не хватает в одной из рук. Я понимаю, что для вас это явно не новость, но... Мистер Кэмпбелл? - как раз в этот момент лорд поднял глаза на своего собеседника, - Что-то не так? Что с вами?

+1

21

Наверное, так чувствует себя преступник, долго скрывавший своё преступление, вынужденный много лет изворачиваться, лгать и застилать правду всё более толстым слоем этой лжи. Однажды его преступление вдруг предаётся огласке, погребённая истина предстаёт перед изумлённой и, безусловно, шокированной публикой, а сам преступник испытывает в этот момент... облегчение. То самое мрачное облегчение, которое знаменует начало для нового этапа – расплаты за содеянное, но вместе с тем обозначает конец всем прежним мучительным увёрткам, уловкам и страху быть раскрытым.

О том, что курильница из той страшной гробницы была украдена и увезена в Лондон, не знал никто из экспедиции. Даже Морриган, а ведь в то время у них совсем не было секретов друг от друга, и каждым новым открытием Мильтон, неопытный в странствиях и поисках, восторженно делился со своей названной наставницей. Однако свой самый жуткий секрет литератор ей так и не доверил, и с тех пор всё пошло наперекосяк. Этим вечером Мильтон впервые признался в том, что сделал тогда в Бразилии; он перешагнул через свою фобию быть разоблачённым и принял решение довериться человеку, который проявил к нему неподдельное участие и воспринимал его со всей серьёзностью.

Быть может, даже слишком серьёзно.

Лорд Блейк принялся изучать артефакт и задумчиво озвучивать свои наблюдения, вот только Мильтону они не пришлись по душе. Он не поднялся со своего кресла, но сдвинулся на самый край сиденья, и вся его поза стала заметно напряжённой.
– Да, само собой, здесь изображён человек, но я говорю не о внешней форме этой вещи, – в контрасте с прежней учтивостью эти слова прозвучали довольно резко. Мильтон не мигая уставился на лорда Блейка с плохо скрытым раздражением. – Древние могли заключить в предмет некую сущность или, если угодно, проклятие... действуя, разумеется, руками своих последователей и верных адептов, которые царили в то время на их земле – людей. Вы так не думаете? Говорят, что сверхразум причастен к строительству пирамид в Египте, но ведь строили их всё же люди, своими слабыми человеческими руками. А кто надоумил их и дал им такую силу – совсем другое направление для размышлений. Только эти идиоты учёные всё никак не могут в это поверить!

Мильтон умолк, чтобы перевести дух, прерывисто вздохнул и смахнул со лба холодный пот. Его лицо покрылось испариной, и он передёрнул плечами, будто вдруг очнувшись. Сердце колотилось как безумное, напоминая о вспышке негодования. Что это было?
– Я прошу прощения, лорд Блейк. Не знаю, что на меня нашло, я слишком увлёкся, – на лице писателя показалась вымученная улыбка, но теперь он неотрывно смотрел на курильницу, и вид его становился всё более встревоженным. Тем не менее, он напряжённо кивнул: – Пожалуйста, продолжайте. Мне важно знать Ваше мнение.

Сидя в своём кресле, Мильтон беспомощно наблюдал, как его гость медленно тянется к курильнице. Пальцы стиснули подлокотники, костяшки побелели; спина под рубашкой взмокла. В сознании писателя растворялись последние мысли, как бывает перед самым отходом ко сну, – слова уходят, остаются только образы. Таким образом для Мильтона стал момент, когда лорд аккуратно коснулся артефакта, и следом его окатило ледяной волной дурного предчувствия. Остальное он не запомнил и не успел отследить. Повинуясь стихийному порыву, литератор вскочил на ноги и ринулся к гостю, походя неловко врезавшись в стол и сбив с него открытую бутылку виски – та упала на паркет и разбилась вдребезги. В мгновение ока Мильтон, взъерошенный и побагровевший, мёртвой хваткой вцепился в горло лорду Блейку правой рукой. Левая ухватила его за запястье, вынуждая поставить курильницу обратно на стол.

– Не смей... прикасаться! – Рыкнул литератор сквозь крепко стиснутые зубы. Пальцы ещё сильнее сжались на шее гостя, рискуя перекрыть дыхание. – Верни на место! Это не твоё!

+1

22

Шону казалось, что он знал, к кому идёт в гости. Даже предшествующую инциденту отповедь он принял в меру своего воспитания спокойно, помятуя о самом первом письме мистера Кэмпбелла, полного таких же броских и резких заявлений. Шон знал, что едет к человеку эксцентричному, именно об этом он думал в карете. Потому и уделил преступно мало внимания качелям состояния писателя в те самые роковые моменты "до". А после это не имело такого большого значения, потому что невозможно отреагировать молниеносно, когда не ждёшь удара.
Он вздрогнул на грохот, звуки падения, брызги стекла и виски, а потом уже над ним склонился волк, сбросивший овечью шкуру. Безумец в цивильной маске. Какая-то животная сила была в руках, впившихся в Шона, и резко лишающих его воздуха. Секунду или две он почти барахтался, прежде чем желание жить напомнило пару не самых благородных приёмов боя. Шон немного неуклюже, но всё же пнул мистера Кэмпбелла в живот ногой, чувствуя как рука скользит по шее пальцами, по ощущениями оставляя там борозды царапин. Но это не важно, важен первый судорожный вздох после удушья. Шон приложил собственную руку к шее, но писатель не желал отпускать свою жертву так легко. И в этот момент несложный пазл сложился. лорд разжал руку и статуэтка полетела вниз, с небольшой высоты подлокотника до укрытого ковром пола. Раздался стук, но не звон, курильница, пережившая целые цивилизации, пережила и это. Руки писателя разжались и в эту же секунду Шон вскочил, откидывая стул подальше и отходя на пару шагов.
- Мистер Кэмпбелл? - хрипя от недавнего удушья проговорил Шон, - Скажите мне, вы ли это ещё?...

+1

23

Собственную руку – жилистую, напряжённую, со вздувшимися венами и сведёнными судорогой пальцами – Мильтон видел как будто бы со стороны. Сознание, остававшееся завидно чётким на протяжении вечера, его вдруг подвело, и сейчас писатель не осознавал ни происходящее, ни самого себя. Только всепоглощающую ярость, что жгла грудь изнутри. Ярость заставила его рычать по-звериному и всерьёз пытаться задушить благородного гостя, который теперь взирал на него широко раскрытыми глазами. Стоит отдать должное лорду Блейку – он быстро нашёлся и стал сопротивляться ради своего спасения; боль пронзила живот и ребро литератора, однако ярость всё равно была сильнее.

Лишь гулкий стук, с которым курильница упала на ковёр, где мягкий ворс сберёг её от повреждений, сумел прервать приступ безумия. Бледные пальцы разжались; Мильтон втянул ртом воздух с громким хрипом, схватился за живот и согнулся пополам, отступая назад. Он ухватился за столешницу, низко опустив голову и пытаясь перевести дыхание. А когда он пришёл в себя настолько, что сумел вскинуть взгляд и найти лицо лорда Блейка, изумление в его глазах смешалось со смертельным испугом, а кровь отхлынула от лица, и он мгновенно побледнел.

– Я... о Боже мой, я... – Мильтон попятился, рухнул в своё кресло и обмяк, в бессильном непритворном ужасе глядя на своего гостя. Кое-как собравшись с силами, он обвёл обескураженным взглядом сдвинутый стол, осколки на полу, тёмное пятно от виски на ковре. Когда очередь дошла до курильницы, безобидно лежащей на полу, литератор вдруг снова оживился: он порывисто наклонился, подобрал уродливую вещицу и впился в неё взглядом, держа на расстоянии вытянутых рук.

– Нет, лорд Блейк, это не я, – упавшим голосом проговорил Мильтон, не без труда отведя взгляд от курильницы, но всё ещё держа её в руке. –  Это оно... она. Эта вещь. Она имеет власть надо мной, я об этом говорил, но... Я и не представлял, насколько эта власть сильна.
Мильтон заставил себя расстаться с артефактом, поставил курильницу на край стола и с отвращением отдёрнул руку.
– Я не безумен. Прошу, лорд Блейк, поверьте мне, – в голосе писателя явственно послышалась мольба. Он нервно сцепил руки в замок на коленях. – Я не желал Вам зла. Я хотел только... – смутно вспоминая резко вспыхнувшее чувство, он передёрнул плечами и медленно договорил: –...хотел только получить её назад.

+1

24

Какие-то мгновения они смотрели друг другу в глаза, оба ошарашенные со сбитым дыханием. Своё собственное сердце лорд Блейк слышал в ушах, как барабаны бедуинских танцев. Медленно, очень медленно он менял напряжённую позу на расслабленную, но какая-то почти животная осторожность мешала снова подойти и занять своё место. Хоть местный хозяин и стал опять напоминать человека, простого, напуганного, ошарашенного. Подавленный он рассматривал курильницу и отставлял её на стол.
- Значит... эта вещь вас поработила. - подвёл итог Шон, делая пару движений навстречу, наперекор осторожности. - Значит, она может лишить вас разума...
Молчание, трагическое и тяжёлое, некоторое время висело в комнате. За окном кружило голову лето и солнце, а здесь на полу впитывался в ворс ковра виски, и со злобным ехидством поглядывала со стола на мужчин уродливая курильница. Сделав ещё пару шагов и замерев у своего опрокинутого стула, Шон его неспешно поднял.
- Чтож... это осложняет возможности показать её другим, - говорить он старался нейтрально, тоном своим призывая оставить вину за инцидент в прошлом, - А значит и лишает некоторой... гибкости в вопросе снятия с вас этого ужасного проклятья. Но, дорогой мистер Кэмпбелл, так жить точно нельзя! Эта вещь лишает вас нормальной жизни! Просто подумайте, что будет, если вам доведётся влюбиться и привести в свой дом друга сердца? Стоит ей по неосторожности взять курильницу... Не думайте, что я вас пугаю, уверен вы знаете всё это и без моих наветов. Но с этой проблемой определённо надо что-то делать. Вы будете возражать, если я поищу специалиста по мезоамериканским артефактам и культуре, и расскажу ему об этом? Уверяю, я не буду доверять кому ни попадя, не имею такой склонности, особенно в вопросах чужих тайн.

+1

25

Этот вечер начинался многообещающе, приятно и почти нормально. В это сложно было даже поверить. И только теперь, когда вечер подошёл к своему чудовищному завершению, Мильтон, наконец, осознал, что всё это реально.

За последние годы он уже совсем забыл, что значит жить нормальной жизнью. Он и раньше не отличался особенным радушием и не принадлежал к числу гостеприимных хозяев, которые охотно распахивают двери домов перед гостями. Он привык видеть в стенах своего мрачного убежища только двоих: секретаря и слугу, которых давно уже не воспринимал "другими людьми", отделимыми от него самого. Будто тени, они следовали за ним, безошибочно считывали настроение и способны были моментально определить, в каком настроении пребывает мистер Кэмпбелл; когда он способен вести дельный разговор, а когда от него не добиться ничего, кроме отстранённого молчания или раздражённого отказа от беседы. Сегодня вечером писатель добровольно впустил в свой дом постороннего человека. Это решение далось ему непросто, но он до последнего надеялся на лучшее, каким-то чудом поборов свой обыкновенный пессимизм.

Вступив в доброжелательную переписку с лордом Блейком и обнаружив в нём понимающего и чуткого собеседника, Мильтон в глубине души надеялся, что их знакомство перерастёт в дружбу за пределами исписанных от руки листков бумаги; что в лице этого благородного любителя мистики он найдёт человека, которому сможет довериться. Открыть если не всё, то очень многое; отважиться на это впервые за годы, минувшие с проклятой экспедиции.
И ведь ему это почти удалось.

Мильтон устало стёр по лба холодный пот и уставился на свои дрожащие ладони. Он не мог набраться смелости, чтобы встретиться взглядом со своим гостем, и долго не поднимал головы.
– Я уже не знаю, когда я бываю в ладах со своим разумом, лорд Блейк, – упавшим голосом проговорил писатель. Он давно смирился с тем, что даже среди жителей Лондона, где в переулках клубится туман вперемежку с мраком, выползшим из преисподней, он не смог бы сойти за полностью нормального человека. Он почти научился с этим жить, но не готов был увязнуть в трясине этого безумия ещё сильнее. Хотелось сопротивляться, но уже не оставалось сил. Особенно теперь. – Я с самого начала знал о том, что эта вещь имеет власть надо мной... Но не над моей волей. Она заставляла меня видеть, но не действовать. Не как сейчас.

Мильтон всё-таки поднял взгляд и увидел, что лорд Блейк смотрит на него уже без опаски, с сочувствием – и всё же не решается занять прежнее место. Он поднял опрокинутый стул и напряжённо замер, держась за спинку. Всё правильно, при желании в случае нападения безумца можно обороняться и стулом. На войне все средства хороши, ведь так?
Но едва избежавший расправы гость, кажется, и правда хотел помочь. Хотя бы проявить сочувствие - оно так и звучало в произнесённых им словах.
– Мне доведётся влюбиться? Мне? – Мильтон вдруг нервно расхохотался и, кое-как успокоившись, посмотрел на собеседника с отчаянной иронией. – Вы правда думаете, лорд Блейк, что я способен хотя бы один день прожить нормальной жизнью? О, нет, тогда Вы сильно ошибаетесь. Всё куда хуже. О таких простых вещах, как любовь, семья, развлечения и прочее, я давно уже не думаю, – писатель бессильно прикрыл глаза ладонью. – Если Вам угодно этим заниматься и разыскивать сведущих специалистов, то я ничуть не возражаю. Располагайте всей информацией, которая у Вас есть. Кроме моего имени – его прошу оставить в тайне и не называть... По меньшей мере, до тех пор, пока я ещё не умер сам и никого не убил, – Мильтон отнял ладонь от лица. – Ведь может статься, что до этого осталось недолго.

+1

26

Добавить было нечего. Добавить слов утешения, о том что всё наладиться, когда речь идёт о причудах мироздания или древних проклятьях, настигающих людей в их повседневности, будто бы оживший кошмар из наивного детства? Более чем не уместно. Отчаяние поглощало мистер Кэмпбелла и Шон это видел, не желая принимать бессилие. Оттолкнувшись рукой от спинки стула, он в пару шагов дошёл до бледного мужчины.
- Я предприму всё, что в моих силах, мистер Кэмпбелл. Не отчаивайтесь, - он положил руку на плечо мужчины, - Отчаяние подточит вас быстрее, чем нож мягкое дерево. Может мы и не знаем, с чем имеем дело, но кто-то во всём этом мире знать должен. Когда-то у этого нечта был культ, а значит были и традиции.
На долю секунды крепче сжав пальцы и чувствуя холодный пот под рубашкой у Мильтона, Шон отпустил плечо писателя.
- И не стоит ставить на себе крест. Я уверен, у вас будут и жена, и дети, и внуки, когда вы того захотите. Я не собираюсь бросать вас умирать в этом безумии, это слишком суровая кара за простое человеческое любопытство. Вы вольны писать мне, когда вам потребуется поддержка, я же постараюсь поднять связи и найти разгадку этой курильницы, - Шон бросил новый мрачный взгляд на уродливую статуэтку, - И обещаю держать вас в курсе, если что-нибудь узнаю. А сейчас... давайте уберём отсюда этот... предмет и спокойно допьём наш виски. Я в вашем полном распоряжении до самого вечера.
Шон постарался улыбнуться, как всегда у него - украдкой и чуть-чуть в усы, но он понимал, что ему вряд ли улыбнуться в ответ. Единственное, что было для него абсолютно точно сейчас - мистера Кэмпбелла нельзя было бросать на такой ноте одного. Люди часто решают, что расстаться с жизнью, когда та становится слишком сложной, это единственный выход. А он, Шон, чувствовал свою личную ответственность во всём случившемся.

+1


Вы здесь » Brimstone » Завершенные эпизоды » Преданный читатель


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC