Brimstone
18+ | ролевая работает в камерном режиме

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Недоигранные эпизоды » Ночь невидимых гостей


Ночь невидимых гостей

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

...но время сводит на нет любое богатство, как и вообще всё в этом мире, ибо даже, казалось бы, вечному камню на деле отмерен свой срок – что уж тогда говорить о столь преходящем и ненадежном предмете, как деньги?

https://funkyimg.com/i/2TkAh.gifhttps://funkyimg.com/i/2TkAg.gif
Ellery Shevon & Milton Campbell
26 августа 1886 г., особняк Мильтона Кэмпбелла, Кенсингтон, Лондон

В городе, где каждый клочок земли стоит баснословных денег, а подворотни перенаселены нищими, банде бродяжек выпал счастливый шанс: наметить своей целью один особняк в благополучном районе. Его владелец – джентльмен слегка не в себе – как раз в отъезде, прислуга распущена, в самом доме – темнота и тишина. Цель оправдывает риски, и юные криминалы решаются нанести знаменитому писателю ночной визит...

Отредактировано Milton Campbell (22 апреля, 2019г. 05:15:46)

0

2

Живя на улице, приходиться столкнуться и пережить очень многое. Хочешь ты того или нет, но улица в любом случае поменяет тебя, заставит подстраиваться под ужасные реалии, если понадобится, она обязательно сломает тебя, поставит на место и наглядно покажет, что в жизни этой ты пустое место, и если желаешь прожить еще хоть один день, то тебе придется вертеться и совершать вещи, на которые прежде ты способен не был, и который могли присниться разве что в самом плохом сне. Элли уже очень давно не питала иллюзий насчет уличной жизни и насчет себя в том числе. Когда она только сбежала из дому, в душе ее теплились надежды хоть на какое-то светлое будущее, на что-то хорошее впереди, но все последние годы судьба только и делала, что смеялась над бродяжкой, заставляя выживать, убегать, прятаться. Элли пришлось научиться врать, юлить, выдавать себя за человека, которым она совершенно не является, выдавать себя за мальчишку! Она научилась быть незаметной, тихой, научилась проскальзывать туда, куда проскальзывать было запрещено, глаз ее уже практически безошибочно мог определить в каком именно кармане пальто у прохожих может лежать кошелек или какая-либо другая дорогая вещица, которую можно было бы неплохо продать. Поначалу совершать кражи было мерзко, жутко, после каждого даже самого незначительного преступления девушку трясло, она корила себя, ругала, но потом сразу же добавляла, что это было в последний раз, и уже завтра она снова попробует найти для себя другой более легальный заработок. Но время шло, а число бродяжек и нищих на улицах, казалось, только увеличивалось, и всем им хотелось есть, спать в тепле и носить не самые разодранные вещи, а Шевон даже при всей своей выучке за последние годы абсолютно не могла сравниться с наглостью и находчивостью некоторых жителей улицы. Теплая шаль, которую Элли подарила добрая леди практически два года назад все еще согревала девушку, напоминая ей о том, что в мире этом все не настолько плохо, как может показаться на первый взгляд. Два года назад Элли бы не решилась на кражу так быстро и просто. За два года изменилось многое. Интересно, что сейчас о ней сказала бы леди Сантар? Согласилась бы помочь снова? Или попросту разочаровалась бы в бродяжке? Когда она об этом думала, ей становилось грустно, а потом урчание и боль в животе отгоняли все эти глупые детские мысли и буквально пинками гнали на очередное незаконное дело, сулящее хорошую наживу всем, кто решился в нем поучаствовать.
Большой особняк с виду выглядел пустым. Ни в одном из огромных темных окон не отражался ни отблеск свечи, ни свет от камина. Он был ухоженным, совершенно не выглядел заброшенным, но мальчишки, которые терлись вокруг да около целый день, следя за всеми, кто входит и выходит из него, подтвердили, что последние люди (вероятно, прислуга) ушли в районе шести вечера, и последний их них запер дверь на ключ. Хозяин, вероятно, находится в отъезде, а может и вовсе помер где-нибудь неподалеку от клуба, пребывая в не совсем адекватном и трезвом состоянии.
- Этот дом писателю принадлежит. – Сказал Клифф, мальчишка лет пятнадцати отроду, но он являлся своеобразным главарем их импровизированной банды. Просто потому что он мог в отличии от всех остальных. Он и подбил бродяжек на взлом, уверил, что дело наверняка выгорит, и таких легких денег никто из них еще в своей жизни не видел. Клифф и два его подельников, с которыми он проникал уже не в первый дом, были наслышаны об этом писателе, самой же Элли из всех разговоров далось только выяснить, что у того словно бы не все с головой в порядке и он какой-то чудной. Клифф мог привирать, он вообще был мастер сказок и нереальных историй, и все его слова следовало делить надвое, а то и натрое, однако же в умении обкрадывать чужие поместья и особняки он был хорош и спорить с этим было глупо.
Группа в составе пяти человек незаметно перебралась через дорогу, перелезла через калитку и, двигаясь в тени, добралась до заднего двора. Они общались с помощью жестов и кивков головы. Хоть в особняке никого и не было, все равно необходимо было вести себя осторожно. Один из мальчишек подсадил Элли себе на плечи, помогая той добраться к закрытому окну. Несколько ловких движений, двадцать секунд времени и нехитрая щеколда отъезжает в сторону, а тонкие пальцы девушки подцепляют раму и медленно и аккуратно поднимают ее вверх. Она забирается внутрь первой, потом помогает остальным, и вот все пятеро уже толпятся на кухне, оглядываясь по сторонам. Кто-то свистнул, оценивая убранство, кто-то шикнул, кто-то уже забрал себе одну из кастрюль.
- Наверх. – Одними губами проговорил Клифф и поднял указательный палец. Всем известно, что самое ценное люди хранят на верхних этажах.

+1

3

Люди боятся темноты, но люди в большинстве своём глупы и близоруки. Страх перед темнотой - это вовсе не боязнь отсутствия света, ведь, закрывая глаза, мы не трепещем в ужасе перед мраком, что сгустился вокруг нас в одно мгновение.
Даже в раннем детстве Мильтон не боялся темноты, а только усиленно боролся с ней, мешающей до глубокой ночи зачитываться книгами. Юному любителю литературы нередко доставалось за отблеск лампы в чёрном зеркале окна, но даже родительские внушения не в силах были унять эту жажду знаний и новых приключений в добротных переплётах.
Сейчас ему не угрожали ни нравоучения, ни наказания, он мог легко зажечь лампу и рассеять темноту вокруг себя. Свет позолотил бы эту холодную стену, по которой он прямо сейчас ведёт своей ладонью; свет выхватил бы из темноты очертания его собственных рук, его рабочего стола, тусклым блеском отразился бы в чернильнице, которую он наверняка забыл закрыть. Тьма застыла бы на краю этого светового кольца, не смея преодолеть сияющий ореол границы, но стала бы только гуще. Массивнее, подвижнее... опаснее.
Нельзя тревожить эту тьму. Нельзя прогнать её насильно, особенно после того, как слишком много от неё ты сам впустил в себя.
Сколько это продолжалось, он не мог даже предположить. Час-другой или уже третью ночь подряд? Он не чувствовал холода, хотя камин давно потух; он не чувствовал голода, хотя не помнил, когда в прошлый раз ужинал или обедал. Прислоняясь к стене щекой и лбом поочерёдно, он время от времени проводил по ней ладонью, убеждаясь, что пространство осталось прежним, не расширилось и не сузилось, норовя зажать его в тиски. Из углов тёмной спальни он слышал шепчущиеся голоса, иногда далёкий смех или приглушённые стенания, но никогда эти голоса не говорили на языках, что он мог бы понять. Бесплотны, но не безобидны. Загадочные и манящие, словно посланцы из другого мира, они завораживали, и он провёл бы вечность, пытаясь разгадать их непостижимые тайны.
Писатель с закрытыми глазами запрокинул голову и повернулся, прижимаясь к стене затылком и спиной. Холод с пола, на котором он сидел, давно пробрался под одежду, и, ощутив тяжесть в груди, Мильтон закашлялся. Этот звук нарушил хрупкое равновесие тишины, и писатель поспешно затаил дыхание, для верности закрыв ладонью рот и нос.
И в абсолютной тишине он расслышал новые звуки.

Шорохи, шелесты и скрипы - та самая тишина, которую создаёт вокруг себя крадущийся по тёмному коридору человек, отчаянно желающий остаться незамеченным. В этой тишине не было сверхъестественной тайны, в ней не откликались внеземные голоса; эта тишина была прозаичной и фальшивой, как любое дело, которое пытаются осуществить тайком.
Шорохи доносились снизу, со стороны кухни на первом этаже. Прислушиваясь, Мильтон аккуратно отодвинулся от стены и как был, на четырёх конечностях, подобрался к приоткрытой двери спальни. Вероятно, выпрямляться и стоять на двух ногах ему не приходилось уже много дней - этого вспомнить он не мог, - и прежде чем подниматься, стоило разумно оценить свои силы. Чем он и занялся, хватаясь за спинку кресла и медленно принимая вертикальное положение, пока шорохи внизу только нарастали. Нащупав в темноте ящик письменного стола, Мильтон выдвинул его ровно настолько, чтобы достать карманный пятизарядный "Бульдог" и стиснуть его в правой руке.
Послышался тихий свист, следом шиканье и едва различимый звон. Слух писателя, проводившего наедине с собой уже третьи сутки, обострился так же, как и зрение - теперь он мог видеть в темноте не хуже кошки. Голова соображала на удивление ясно, и хозяин дома смог сопоставить простейшие совпадения. Он стоял, прислонившись к стене рядом с дверным проёмом, и мог наблюдать, как по лестнице медленно поднялись пять юрких фигур. Первая из них размахивала руками и не скупилась на условные жесты, приказывая остальным рассредоточиться по комнатам второго этажа. Двери заперты не были, поэтому грабителям-теням удалось бесшумно проникнуть в соседние со спальней помещения - всем, кроме шедшего последним. Ему как раз и оставалась спальня, но встречи с хозяином дома вор ожидать никак не мог.

Едва тот переступил порог и замер посреди комнаты, озираясь впотьмах, как Мильтон метнулся вперёд и обхватил мальчишку за шею со спины. Оба пошатнулись и чуть не покатились по скрипучим половицам, но писателю удалось сохранить равновесие и удержать воришку плотно прижатым к своей груди. Тот оказался настолько тщедушным, что даже обессиленному голодовкой не составило труда с ним справиться. Ледяная жесткая ладонь плотно зажала незваному гостю рот, а в рёбра ткнулось дуло револьвера - близость стали и свинца любой почувствует даже сквозь одежду.
- Я видел, ты привёл с собой друзей. Только я принимать гостей не в настроении, - голос Мильтона охрип от долгого молчания, и его прерывистый шёпот был едва слышен. По щеке воришки повеяло несвежим дыханием писателя-затворника, а в следующее мгновение под крышей особняка пророкотал оглушительный выстрел. 

+1

4

Говорят, случайности не случайны. Говорят, что судьбой нам уже все предопределено. Проверить достоверность этих слов люди, увы, не в силах, поэтому им попросту остается только верить или отрицать, лелея в себя мысли о том, что судьба полностью находится в их руках. Элли ни о чем таком, конечно же, не думала. Когда каждый день пытаешься выжить, добыть для себя кусок еды и нормальное место для ночлега, как-то не остается времени на все эти философские изыскания о смыслах жизни и бытия. Тем не менее, то ли по воле одного Клиффа, то ли по воле высших сил, стоящих за пацаном, бродяжка шла позади всех, и на втором этаже ей для проверки досталась самая дальняя комната. В то время, как все остальные уже рассредоточились по своим территориям, и с разных сторон уже доносились звуки отодвигающихся ящиков и скрип половиц под дорогими коврами, девушка только-только коснулась рукой ручки незапертой двери и толкнула ту от себя.
Света в доме было ничтожно мало. Вернее, его не было вовсе, а то, что проникало в темный дом с улицы, и светом то назвать было нельзя. Луна сегодняшней ночью была большой, небо на удивление чистым. В приоткрытое окно то и дело врывался порыв ветра, заставляя шторы колыхаться и тени от деревьев причудливыми узорами танцевали на легкой ткани, напоминая больше не ветки, а когти неведомого существа. Подумать обо всем этом, правда, Элли тоже не успела, потому что как только она прошла вперед, заперев посреди комнаты, чтобы оценить обстановку и понять, что и где находится, чужие руки схватили ее, прижали к себе, сдавив горло и закрыв рот, лишая малейшей возможности даже пискнуть. А когда в бок уперлось что-то тяжелое, остатки воздуха и вовсе покинули легкие, голову наполнила паника.
Ведь они же проверяли! Они же были уверены! В доме не должно было быть никого!
Живя на улице, рано или поздно смиряешься с мыслью, что сегодняшний день для тебя вполне может быть последним. Тебя могут пырнуть заточкой в бок, могут избить до полусмерти, если перейдешь дорогу, кому не следует, ты можешь заболеть, и никто даже не подумает протянуть руку помощи бездомному грязному нищему. Ты, в конце концов, можешь попасться полиции, а уж они церемониться не станут. А еще ты без проблем можешь незаконно проникнуть в дом, полностью понадеявшись, что тот окажется безлюдным, и жестоко облажаться.
Даже если бы Элли имела возможность говорить, слова застряли бы на языке, так уж сильно она испугалась, и охрипший голос отнюдь не внушал ничего хорошего. Она просто окоченела, зажмурилась и взмолилась про себя, потому что, как ни крути, умирать ей сегодня совершенно не хотелось. Глаза с болью зажмурились и, когда в комнате прогремел оглушающий выстрел, на несколько мгновений бродяжке показалось, что это конец, что выстрелили в нее, а боль она очень скоро почувствует… вот уже сейчас… сейчас точно станет очень больно.
Однако был лишь звон в ушах и подступающая тошнота. Сердце колотилось как птица в клетке, того и гляди способная вырваться наружу постепенно звон сходил на «нет», и до слуха девушки начали доноситься звонкие испуганные голоса ее подельников и быстрый топот их ног. Те быстро смекнули, что к чему, будь она на их месте, тоже дала бы деру, следа бы ее тут не было. Но она продолжала стоять посреди спальни, дрожать, и если бы не упиралась спиной в грудь незнакомца, наверняка сползла бы на пол.
Из горла вырывался то ли хрип, то ли писк, то ли мычание – не понятно. Понятно было лишь то, что из глаз текли огромные горячие слезы. Воздуха катастрофически не хватало, от дикого страха начинала кружиться голова.
Что с ней теперь сделают? Убьют? Сдадут полиции? А те наверняка побьют…
Приложив огромные усилия, Элли разжала кулачки, трясущимися руками пытаясь дотронуться до того, кто все так же стоял позади. Она бы взмолилась, умоляла бы его ее отпустить, но рот закрыт. Об истерике, охватившей девушку, говорили лишь плечи, конвульсивно то поднимающиеся, то опадающие, часто вздымающаяся грудь и тяжелые натужные вздохи.
Она снова оказалась в ловушке. Снова лишена возможности бежать. Как тогда. Давно. Еще в родном доме, пока жила бок о бок с мачехой, издевающейся над ней, глумящейся. Казалось, откуда-то из глубины Шевон услышала злобный властный голос, и он будто бы приближался. Последнее, что девушка запомнила перед тем, как отключиться – легкие шторы, все-таки безмятежно колышущиеся от порывов легкого летнего ветра. И тени деревьев на них, которые словно зверя тянутся к людям в этой комнате.

+1

5

Грохот выстрела всё ещё отзывался в пространстве объемным эхом; не прошло и секунды, как ему вторил оглушительный треск и быстрый топот ног в коридоре. Если бы здесь было светло, потрёпанный вид Мильтона, который после выстрела едва удержал револьвер в непослушных трясущихся пальцах, вряд ли нагнал бы страху на банду воришек. Но помогла темнота - вопреки расхожему мнению, иногда она может вступить в игру на стороне добра. При том раскладе, что незваные гости будут считаться злом, а он сам, хозяин дома, притаившийся в своей спальне, - невинной жертвой суровой несправедливости.
Последняя пара ног резво протопала вниз по скрипучей лестнице. Ночные визитёры смело перепрыгивали через ступени, по которым никому не доводилось прыгать и скакать вот уже больше века. Предыдущие хозяева особняка были почтенными коренными лондонцами, прожившими жизнь в своё удовольствие, так и не решившись завести детей и внуков. То, что его дом стал целью для нападения банды подростков, писатель понял по тому воришке, которого он цепкой хваткой прижимал к своей груди. Невысокий, тощий, лёгкий, костистый, слабый даже для Мильтона - добровольного отшельника, который сам себя заточил в стенах собственного дома несколько дней назад.
"Бездомные оголодавшие дети, которые ночуют на улицах и подрезают кошельки у прохожих в толпе среди бела дня. Вот кто тобой теперь интересуется, Мильтон, - маленькие стервятники, решившие поживиться твоим добром, а может, заодно и твоей подгнившей плотью? Или слишком мало прошло времени, чтобы ты успел здесь сгнить наедине с собой?"
Разомкнув пересохшие губы, хозяин дома издал нечто среднее между сиплым смешком и кашлем. В висках стучало, перед глазами медленно плыли алые круги и сферы, пространство вокруг искажалось и плясало; бледный контур окна вдруг оказался совсем с другой стороны - не там, где Мильтон его себе представлял. Он оступился: пришлось еще сильнее навалиться на худощавого пленника, чтобы устоять на ногах. Внезапно тот издал сдавленный писк, дёрнулся в последний раз и обмяк. От неожиданности писатель ослабил хватку, и невидимый гость безвольно свалился на пол, так и оставшись лежать у ног Мильтона бесформенным сгустком тьмы.
Похожее состояние испытывал он сам. Прошел всплеск адреналина, заставивший проворно двигаться ослабевшее в долгой неподвижности тело, и теперь им овладела дурнота: к горлу подкатила желчь, желудок совершил кульбит, лоб покрылся липкой испариной, а колени подогнулись - Мильтон едва успел ухватиться за спинку кресла. Так, короткими переходами, он добрался до письменного стола, наугад нашарил керосиновую лампу, спички и наконец поджёг фитиль, хоть и не с первой попытки. Двигаясь в центре круга пляшущего света, писатель заставил себя вернуться к незваному гостю, присесть на корточки и как следует его рассмотреть. Револьвер он сунул в карман брюк с обычной беспечностью безумца; теперь всё его внимание занимал распластавшийся на полу подросток. Бледная кожа, худое скуластое лицо, неопрятные пряди волос, торчащие из-под потрёпанного головного убора - он был из тех пронырливых созданий, что снуют в толпе на любой оживлённой лондонской улице, а вечерами заползают в подворотни и под мосты, чтобы устроиться на ночлег со всем доступным их нищете удобством.
- О, да ты жалок, друг мой, - пробормотал Мильтон, с одинаковым успехом обращаясь и к бродяге, и к самому себе. - Посмотри, в кого ты превратился. А кем ты был до этого..? Сейчас уже не важно. Всё - прах. И ты тоже.
Сил подняться и опуститься на кровать уже не было. Писатель кое-как нащупал кресло и прислонился к нему спиной, оставаясь сидеть на полу рядом с гостем. Поднять тревогу, позвать на помощь кого-то из соседей и вызвать инспектора из Скотланд-Ярда? И предстать перед блюстителем закона в таком виде? Мильтон сам слабо понимал, какое зрелище он из себя представляет, но едва ли оно соответствовало амплуа именитого литератора, как бы то ни было. И потом... Вызывать инспектора, чтобы он схватил этого тщедушного ребенка и отправил его на каторгу или на виселицу? Туда ему и дорога, но так ли скоро..?
Мильтон закрыл глаза и с усилием провёл ладонью по лицу. Будь банда, проникшая в дом, посерьезнее подростковой шайки, единственный револьверный выстрел их бы не спугнул. Осознание передряги, которой он избежал лишь по чистой случайности, слегка отрезвило писателя. Надо подняться и зажечь в комнатах свет - так дом будет выглядеть жилым. Надо отправить посыльного к секретарю Харди, надо вернуть горничную. Садовника. Кухарку. Кто там ещё отправился в вынужденный отпуск по прихоти хозяина?
Но для начала стоит разобраться с пойманным воришкой, который всё ещё лежал на полу без чувств, не подавая заметных признаков жизни. Хорошо бы обеспечить себя гарантией, что бродяга не вооружен и не бросится на него с ножом в первый момент после того, как откроет глаза.
Писатель передвинулся ближе к неподвижной фигуре, оперся коленями о пыльный пол и дрожащими руками - в последнее время этот тремор почти не прекращался - принялся обшаривать карманы мешковатой куртки подростка.
- Обворовать вора - однако, мне выпал редкий шанс, - Мильтон усмехнулся и запустил ладонь в дырявую подкладку куртки бродяги.

+1

6

Когда ты отключаешься, для тебя проходит лишь мгновение, и не важно, сколько на самом деле времени утекло в реальном мире. Элли падала в обморок очень не часто, такой опыт был для нее практически в новинку. Впервые она потеряла сознание еще у себя дома, когда мачеха избила ее до полусмерти за непослушание. К своему собственному счастью, уроки Элли учила быстро, и больше с того дня не давала женщине повода злиться на себя, во всяком случае так сильно, а шрамы, оставленные ударами розг, все еще красовались на худой бледной спине. На улице ее не били, ей всегда вовремя удавалось убежать или попросту хватало ума не встревать в разборки, прекрасно понимая, что оказать должного сопротивления хлипенькая бродяжка не сможет. Зато на улице с тобой могли сделать нечто похуже, и именно во избежание одной из таких вещей молодая девушка и начала притворяться мальчишкой. Те, конечно, тоже не застрахованы от домогательств и прочих подобных ужасов, но все же с ними такое происходит реже.
Тем не менее, подобный страх припеваючи жил в голове Элли, крепчал и набирал силу, поэтому стоило только сквозь пелену забытья почувствовать прикосновение к своему телу, к бокам, животу и спине, как ответная реакция не заставила себя ждать. Бродяжка тут же в ужасе пришла в себя.
- Нет-нет! Не смей! – Элли взвизгнула, подскочила и, позабыв, где находится, постаралась отпрянуть от опасности, но отползла лишь на какой-то метр в сторону, впечатавшись спиной в стену.
Вокруг была темнота, ее нарушал лишь небольшой огонек, горевший в лампе. Только сейчас, в стрехе озираясь по сторонам, Элли начала припоминать, что же только что произошло, что это за комната, что это за дом, почему он здесь, но вот кто… Из-за плохого освещения она не могла различить мужчину сидящего как и она на полу. Первая мысль – хозяин, но ведь они были уверены, что дом пустует! Откуда здесь взяться хозяину?!
Отвечать на эти вопросы времени не было, нужно было выбираться и не дать незнакомцу схватить себя. Что он может с ней сделать? Что он хотел сделать? Лучше этого не знать.
Быстрым движением девушка запустила руку в карман, надеясь нашарить в ней свой маленький ножик, тогда у нее в руках будет хоть какое-то оружие, чтобы отбиваться. Только вот нож вряд ли окажет достойное сопротивление пистолету.
Точно же! Ее сначала схватили, а потом прогремел такой оглушительный выстрел. Выстрелит ли мужчина снова? Как пить дать – выстрелит, только был бы повод.
Ножа в кармане не оказалось. Зато оказался он на полу, аккурат в том месте, где Шевон бесчувственно лежала всего какую-то минуту назад. Теперь же лезвие незатейливого оружия игриво блестело в свете керосиновой лампы.
Поняв, что загнала в ловушку, Элли сжалась, все еще не отрывая взгляд от мужчины. Она так боялась, что он сделает с ней что-то, что страх этот был похлеще страха смерти. Дверь находится в противоположной стороне комнаты, бежать до нее абсолютно не вариант, точно так же бессмысленно пытаться открыть окно. Мужчине хватит пары секунд, чтобы застрелить ее или просто накинуться вновь.
- Вы убьете меня? – Голос предательски дрожал. Девушка даже не пыталась говорить ниже, чтобы больше походить на мальчишку, сейчас она куда больше напоминала напуганного ребенка. – Пожалуйста… позвольте уйти.

Отредактировано Ellery Shevon (24 мая, 2019г. 21:13:21)

0


Вы здесь » Brimstone » Недоигранные эпизоды » Ночь невидимых гостей