Brimstone
18+ | смешанный мастеринг | эпизоды

Англия, 1886-1887 год. Демоны, дирижабли и лавкрафтовские чудовища

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Дальние берега » Прежде чем мстить, вырой две могилы


Прежде чем мстить, вырой две могилы

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://i.ibb.co/gRD0g9T/2.png

Alenarie & Alec Santar
5 декабря, Берег Слоновой Кости

Мало близнецам напастей с экспедицией, экипажем и друг дружкой: только-только пришедшие в подобие порядка, они обнаруживают себя на Берегу Слоновой Кости. Островок цивилизации приносит новости - письмо из дома. Алек берется помочь сестре с чтением, но, видимо зря. Содержание послания Лилиан не на шутку будоражит их обоих.
Но завтра им выдвигаться в джунгли... или нет?

+2

2

За последние пару недель Аленари выяснила две вещи: во-первых, в военно-морском лагере куда больше твердых предметов и острых углов, чем вообще нужно, во-вторых, когда Бог раздавал ипохондрию или хотя бы умение болеть с умом, она даже в очередь не встала.
Стоило пройти первому шоку, улечься страху, понять, что это не навсегда, как слепота стала раздражать просто с чудовищной силой. Аленари вообще слабо умела мириться с предательством, а уж когда предавало собственное тело… как же она ненавидела себя такую! Слабую, беспомощную, бесполезную. И, самое главное, когда? Конечно в тот момент, когда Гейбл был так близко, так, черт возьми, близко, что она могла слышать его голос. А теперь он дьявол знает где, а она вынуждена была просидеть целую вечность в провонявшей карболкой палатке и «отдыхать». Отдыхать. Одного этого слова теперь было достаточно, чтобы лейтенант Сантар вскинулась почище фурии из столь любимых Алеком сказочек (или мифов, но это частности). Если бы она хотела отдыхать, то не тащилась бы в эту Африку, пропади та пропадом, а уехала бы в чертову Пьяченцу.
Затем зрение стало возвращаться, но это не утешало. Потому что медленно. Потому что с ней по-прежнему обращались, как со смертельно больной. Потому что капитан до последнего не хотел отпускать ее вместе с отрядом Джорджа, и лишь буквально выдушенное из дока заверение, мол, скоро слепота пройдет полностью, позволило присоединиться.
Слепота действительно проходила, но это не мешало Аленари пребывать в очень… сложном настроении. Ее раздражение, разочарование, злость, неуверенность в себе и собственных силах копились день за днем, наслаивались друг на друга, давили изнутри. И самое паршивое, что она не могла выплеснуть их, потому что такая вспышка равна признанию – «я не справляюсь». Поэтому она повторяла «все в порядке» и делала вид, будто не обращает внимания на все слабости и все свои ошибки. Ну, вроде как, со всеми бывает. Как будто она не помнит каждый промах. Как будто они не висят на шее ярмом.
Ей отчаянно нужно было что-то еще, какое-то событие в стороне, которое позволит отвлечься и не думать о Гейбле. Стоит ли удивляться, что Аленари схватилась за письмо сестры, как утопающий за соломинку? Конечно, когда они с Алеком уезжали обстановка в доме была не ахти, но вдруг всё стало лучше? Вдруг это письмо будет как те, что Лили писала из Индии – длинные послания, написанные аккуратным почерком; в них сестра рассказывала про какие-то домашние мелочи. Она писала так, как говорила, и если чуть-чуть постараться, можно услышать голос. Тогда Аленари чувствовала себя дома – пусть на минутку, но все же.
Ей было это нужно – почувствовать себя дома. Может тогда действительно всё станет «в порядке»?
У входа в палатку раздались шаги, затем зашелестела ткань полога. Не нужно оборачиваться, чтобы знать, кто это – она научилась узнавать шаги офицеров и дока на слух.
И все же лейтенант Сантар обернулась, с той бодрой улыбкой, которая могла бы обмануть кого угодно. Или почти кого угодно.
- Ну, где тебя черти носят? Смотри, что у меня есть! Давай, открывай скорее, может Воробей там сообщает, как Криса женят на какой-нибудь лондонской дурехе и он уже пакует чемоданы, собираясь уйти в пираты.
Аленари присела на один из ящиков – все с тем же показным оптимизмом она наблюдала, как брат рвет конверт. Как будто не раздражает тот факт, что прочитать письмо сама она не может. Как будто это не последнее послание из дому, прежде чем они уйдут в джунгли искать черт знает что черт знает где. Как будто все действительно в порядке.

Отредактировано Alenarie Santar (30 января, 2019г. 17:03:48)

+2

3

Не все спокойно в Датском королевстве. А если в книгах  все решалось парой смертоносных тычков острыми предметами и длительными монологами разной степени трагичности, то в жизни все обстояло куда запутаннее. Люди вообще сложные существа.
Алек на самом деле не знал, была ли его повышенная задумчивость последствием травмы головы, но изрядная впечатлительность – так точно. Ему казалось, что помимо приворота, будь он десять раз неладен, кто-то заодно и всю семью проклял, постоянно что-то приключалось. Своя-то жизнь Алека не очень волновала, а вот жизнь и благополучие сестры…
За Аленари он готов был и в огонь, и в воду, и в медные трубы.
А Аленари за гиперопеку готова была дать любимому брату прямо промеж глаз, сопровождая угрозу тем, что она, может, и временно слепая, но уж в наглую физиономию не промахнется, если он еще хоть вот раз, еще раз, решит, что она, мол, беспомощное дитя.
Алек не считал ее ребенком, но, право слово, у детей все явно проще. У них было проще, когда не нужно было доказывать кому-то что-то в девственных джунглях Африки, среди туземцев, болезней и всяких других чудовищ цивилизованного общества. Не нужно было нести все это в одиночку, потому что в детстве их всегда было двое.
Не «я» и «ты», а только «мы».
Четырем рукам управится сподручнее.
Потому Алек молчал, Алек терпел, Алек давал своей дорогой сестре время обдумать все самостоятельно. Черт знает, каких это стоило ему усилий, когда он ощущал раздражение Аленари почти физически, знал когда сестру обуревает очередная вспышка бессильного гнева, которая по нему била рикошетом;  Алеку казалось – еще немного и он просто лопнет. Взорвется, загорится, и все, и прощай Берег Слоновой Кости.
Хорошо, что в грядущей экспедиции над ними поставили Джорджа, он-то хотя бы более менее в твердом уме и трезвой памяти. И возвращаясь от его стойки, Алек старался глубоко дышать и не сильно нервничать.
Выходило так себе.
Он просунулся к сестре частями: сначала голова, на случай если вдруг чего-то прилетит, потом плечи а потом все остальное долговязое тело. Сестренка тут же одарила Алека улыбкой, как бы говоря, «эгегей, все в порядке», но кому как не Алеку знать, что все не было в порядке.
А лучшая защита – это нападение.
- Где носили, там меня уже нет… Вообще-то меня инструктировал старина Джорджи, чтобы я случайно не спалил девственные леса этого захолустья, - осклабился он в ответ.
Аленари не видела, как на мгновение ее брат закатил глаза, смаргивая недовольство куда-то вбок, но напускная вальяжная леность мигом улетучилась из Алека, стоило сестре помахать перед его загорелым носом письмом из дома.
Где-то в районе затылка предупреждающе прострелило, и Алеку пришлось приложить все свои душевные силы, чтобы не поморщится, не от новости, а от острой текучей боли. Аленари щебетала что-то про Криса, свадьбы и прочую лондонскую кутерьму, пока он рвал конверт, пока доставал исписанные ровным почерком страницы.
Укол совести: после того раза, когда он прописал ее «другу» в челюсть и успел даже устроить с ним дуэль, они больше не списывались. Обида дело такое, оно требовало времени, сил, и снова времени, чтобы успокоиться. Алек не сомневался: он влезал в чужую переписку, хоть и просто потому, что сестра сейчас не в состоянии была даже при большом желании прочесть все самостоятельно.
Он глянул на нее искоса – деланый оптимизм у нее получался так себе.
- Только не бей меня, если я как-то не так истолкую ваши девичьи секреты.
Вздохнул.
Откашлялся и с выражением начал.
-Аленари, я не знаю, когда ты прочтёшь эти сроки, прочтёшь ли, и даже не знаю, имею ли я право отвлекать тебя от твоих тревог своими…

Отредактировано Alexander Santar (4 февраля, 2019г. 10:53:33)

+2

4

Это письмо ей не поможет. Не спасет. Не вытащит из болота собственных мыслей.
Да, Лили действительно писала, как говорила. С первых слов, с первых строк Аленари услышала ее голос, шестым чувством уловила настрой, и поняла – это письмо ей не поможет.
В груди свернулось что-то колючее и жесткое, мешающее дышать. И улыбка ее, фальшивая, никого не обманувшая здесь улыбка, очень скоро стала походить на гримасу. А потом и вовсе растаяла.
Не стало бравады в голосе Алека. Он читал голосом монотонным и чужим, как с ним случалось на уроке, когда урока этого он не знал и не совсем понимал, что читает. И эта монотонность была отражением ее собственного неверия.
Это письмо… неправда. Так не может быть. Так не должно быть. Это ошибка. Чья-то идиотская шутка. Не может быть. Не должно быть.
…Я не знаю, почему я не сказала об этом отцу сразу
«А я знаю. Потому что это не тот отец, которому мы показывали гепардов, доставая их из корзины. Потому что это другой человек. Он как будто смотрит сквозь тебя, так ты сказала? Сказала, что боишься. И все же ты осталась там, Воробей. А я…»
Всё это такая непостижимая, ненормальная дикость. Какой-то книжный сюжет, такого не происходит с обычными людьми. Не должно происходить. А отец… о, Индия лишила ее многих иллюзий, но даже там она всегда видела границу между генерал-губернатором Сантаром и папой. Что бы ни делал генерал-губернатор с мятежниками, но для детей он всегда был другим. Строгость никогда не превращалась в жестокость, сила – в насилие. Сколько всего сходило им с братом с рук? Сколько раз Алек нарывался да так успешно, что самой ей хотелось зарядить ему оплеуху? Но отец никогда, никогда… 
Неужели всё так изменилось? Неужели он действительно мог причинить Вальдену вред?
Он отвёл меня в комнату и начал допрашивать, и…
Допрашивать.
Аленари вспомнила последствия допросов пленных у Вихари и ощутила дурноту. Как же ей хотелось согнуться, прижать рукой место, где ворочалось то самое колючее и жесткое, будто оно могло угомониться.
«Это для твоего же блага».
Она представила себе тон, которым были сказаны эти слова; тон, которым отец разговаривал с самой Аленари перед ее отъездом. Благо. Чье-то. Явно – не их.
А затем, впервые за все время, Алек запнулся. И она совершенно точно знала, что не хочет продолжения. Не хочет знать, не хочет слышать. Нужно забрать у него это письмо и... и что, собственно?
- Продолжай. – Язык ворочался с трудом как у пьяной. – Читай. Пожалуйста.
Он продолжил.
А когда закончил, у нее перед глазами стоял полутемный кабинет. По стенам развешано оружие и охотничьи трофеи, на столике стоит бренди – у Лили маленькая рюмочка, у нее самой стакан. Аленари помнила этот вечер хорошо, так хорошо, что видела даже янтарно-золотые блики от стекла.
Почему она его запомнила? Потому что мало времени прошло? Или потому что вернется в Лондон и узнает, что он был последним? Последний раз, когда они с Лили просто немного забылись и делали маленькие глупости. 
Очень хотелось обвинить кого-то в стороне – отца, братьев, кого-нибудь, где-нибудь. Но нельзя винить людей там, где ничего не сделал сам.
«Помнишь, что ты сказала тогда, Воробей? «Мне почему-то страшно просто находится в доме». Ты сказала достаточно, я должна была понять. Должна была остаться. Но я не осталась. Уехала. Во благо. Флота, наверное. Или Королевы. Или отца. Или себя, хер его знает… Уехала».
Она медленно поднялась на ноги, старательно избегая смотреть Алеку в глаза – будто если глянет, то он прочитает мысли, поймет, как сильно она ошиблась, как виновата.
…то это будет… наверное бесчестно.
Бесчестно. Наверное.
Бесчестно.
Внутри словно струна лопнула. И колючее чувство без названия переплавилось в страх, в стыд, в горечь и гнев. Оно ударило, и Аленари не смогла сдержаться – одним движением она снесла с импровизированного стола всё, что там стояло. Гильзы, оба револьвера – к счастью разряженных – склянки с противоядием от дока, флягу, еще какой-то хлам.
Всё это звякнуло, брызнуло, разлетелось по полу. Аленари обернулась к брату – злая, испуганная, растерянная.
- Мы должна вернуться, Алек. Должны вернуться. На хер всё это. Мы должны вернуться, пока…
Она замолчала, захлебнулась собственными словами. Но он поймет. Он всегда ее понимал, зачастую вообще без слов. Он поймет, додумает и поможет. Поймет.
…пока есть куда возвращаться.

+2

5

Алек не должен был смотреть. Он не должен был читать, его пальцы вообще не должны были касаться исписанной рукой сестры бумаги. С каждой буквой, выведенной тонкими пальцами, знакомо зажимающими перо, он убеждался все сильнее и сильнее в том, что эти слова, эти строки – не то, что он должен был видеть.  Это - письмо сестре от сестры, написанное так, как Лили редко формулировала свои переживания для него, зная, что у Алека совершенно иной круг забот, иное восприятие.
С Аленари все было по-другому.
Алек читал, читал медленно, без выражения, как собирался в начале, словно оплавившаяся свечка, все слабее и слабее горевшая под натиском ветра. Шум лагеря, голоса, палатка: все исчезло, захваченное тьмой и неизвестностью, сочившейся из письма Лили, их Лили, словно гной из старой раны. Письмо прошло половину цивилизованного мира, чтобы Алек теперь чувствовал себя подростком, невольно подслушивающим личный разговор.
Слишком личный.
Алек читал на автомате, словно внутри него их было двое: неверящий Алек, все существо которого кричало, что это письмо не правда, розыгрыш, злой и жестокий, но розыгрыш; и второй, равнодушный, реалистичный, в глубине души знавший еще последний раз, что дома не все в порядке.
Знавший, но не сделавший, мать его, ничего, занятый своими болячками, приворотами, драками, чем угодно, только не тем, что для него действительно важно.
Что имеем не храним, да?
В какой-то момент он запнулся. Прочитал, но замолчал, не в силах продолжить: Аленари рядом была – натянутая струна, перетянутая так, что любое неловкое движение – она лопнет, обжигая пальцы до крови. Она лопнет, а он вместе с ней, взорвется, разлетится на кусочки.
Алек нажал себе на переносицу с такой силой, что у него заплясали кровавые точки перед глазами. Заплясали, слагая хоровод, возвращая его в тот дождливый день, когда они хоронили мать. В нос ударил запах сырости и жженного ладана, вызывая тошноту, стоило ему представить на ее месте Лили. Навеки бледную, молчаливую и недвижимую, утопающую в цветах. Кровь в ушах стучала так, что Алек не слышал, что Аленари просила его продолжить.
Не слышал – кожей почувствовал. Алек попросил себя остановиться.
Другой Алек вдохнул и продолжил.
Выдохнул, рвано, когда она вспомнила про дедушку, сжал тонкую бумагу пальцами так, что она пошла мелкими морщинками. Лили ведь не знала… до сих пор, что тогда случилось около комнаты близнецов. Кто тогда на самом деле был виновен в смерти дедушки.
С самого детства ей столько всего не говорили «ради ее же блага», что рискни сейчас Алек сосчитать – сбился бы. От этого воротило еще больше, разъедало внутренности бурлящей злобой, обидой и бессилием, смешивавшихся и резонировавших с Аленари.
- С любовью, Лили.
Алек почти себя не слышал, когда закончил, на мгновение сгорбился, сжимая письмо в руках: слышал, как Аленари медленно поднялась в повисшей над ними, словно гильотина тишине, и он почувствовал, что ему становится душно.
Душно и страшно.
Атмосфера походила на неразорвавшуюся бомбу, вот-вот, сейчас-сейчас: Алек спиной чувствовал, как приступ подкатывает, подбирается дрожью пальцев, он научился распознавать его в Индии, но сейчас он трусливо не мог с ним сделать ничего. Окаменел, застыл в ожидании неизбежного.
А потом раздался шум.
К ногам упали револьверы и содержимое стола: Аленари все смела, совсем как он, а ведь она у них самая рассудительная. Самая спокойная, знающая, собранная.
Но не железная.
Злая, с красными пятнами на щеках, растрепанная, растерянная, не меньше чем он сам. Как будто сейчас земля разойдется у них под ногами, сожрет их маленьких с потрохами, сколько лет прошло, ничего не изменилось. Тогда они держали друг дружку за руки, тогда они были детьми. Сейчас они уже повзрослели достаточно, чтобы справляться самостоятельно, но перед лицом беды, настоящей беды, Алек чувствовал, по одиночке они не выстоят.
Как он не выстоял, на корабле.
Как она не выстояла, в джунглях.
Алек поднялся рывком, нахмурившись, сжав губы в нитку и смяв письмо в кулаке, пока костяшки не побелели. Шагнул сквозь разбитую бутылку, сквозь хлам, слетевший со стола, схватил ее за руку и, дернув, крепко обнял.
То ли чтобы ее успокоить, то ли чтобы себя – Алек не разобрал, не понял даже, что делал и зачем, запоздало подумав, что сейчас может нехило отхватить.
Сердце колотилось как бешеное, и соображал он через раз, пытаясь отогнать от себя видения письма и прибиться обратно, в реальность. Понимал, что они сейчас только об одном думают, что сердце просто кричит им бежать обратно.
Другой Алек знал, что это невозможно. Только не сейчас.
- Успокойся, - кое-как заплетающимся языком созрел выдать он, не отпуская сестру, - ты думаешь я не хочу все бросить и вернуться?
«Ты думаешь я не хочу все исправить?»
«Ты думаешь мы можем все исправить?»

+2

6

Она замерла в руках брата, словно бы не совсем понимая, где они и что вообще происходит. Почему он не зол? Почему не обвиняет отца? Почему ведет себя так, словно бы пытаясь успокоить и остановить ее?
В неверии пополам с оцепенением Аленари подняла взгляд. Слушала, не шевелясь.
Успокоиться?
- Ну так… давай. Давай исправим. Едем. Мы должны. Мы… мы должны быть там. Должны, понимаешь?
Неужели он не понимает? Неужели ему не страшно?
Она отпрянула. Сделала шаг назад – один, другой, третий. Слова звучали сдавленно, словно проталкивать их приходилось сквозь сжатое горло.
- Не успокаивай меня. Ты… ты читал же это! Может еще не слишком поздно. Если мы найдем корабль…

+2

7

Алек разжал объятья нехотя: ему они были сейчас нужны. Все силы он бросал на то, чтобы просто не взорваться; все нутро ходило ходуном, и он не знал, что с ним будет в следующую секунду. Это как волна: моргнешь – и вот уже ты стоишь один посреди чертова пепелища.
А Алек был близок к тому, чтобы моргнуть.
Аленари отпрянула от него, как от прокаженного, в ужасе, в сомнении, Алек поджал губы, спрятал дрожащие руки, сверля сестру взглядом. Загнанным, усталым.
Она что, заставит его сказать это?
- Хорошо, - голос его был хриплым, - хорошо, представь, что мы его найдем. Что дальше? Как ты планируешь спасать Лили?
Алек резко взмахнул рукой, резко мотнувшись, и потер себя за шею. Он пытался думать, пытался сложить паззл, пытался тщетно, судорожно, но бился об пустоту.
- Сколько мы будем плыть туда? Месяц? Два? Черт, Аленари…
Он замолчал, не в силах высказать тонны ужасных догадок.
- Сколько сюда шло это письмо ты хоть представляешь?

+2

8

Она все еще не понимала – не понимала, почему звучат именно эти слова, почему брат задает именно эти вопросы. Не те вопросы! Не те вопросы, которые колотятся у нее в голове, в груди, а значит странные, неправильные.
- Да какая разница? С каких это пор… ох, да к черту, Алек! – Она говорила все быстрее и быстрее, не замечая, как повышает голос, как слова льются, льются, наталкиваются друг на друга, путаются. – Хоть месяц, хоть два, какая к черту разница?! Мы должны быть там! Отец двинулся нахрен, Крис и Вальден не делают ничего! Как я собираюсь ее спасать? Я не знаю. Понял? Не знаю! Но все что угодно лучше, чем торчать в этой дыре!

+2

9

Алек шумно вдохнул, не замечая, как начинает подражать тону сестры. Нужно было сохранять спокойствие, но какое тут спокойствие, когда…
Да к черту – крикнула Аленари, и Алек послушно подумал, да, к нему самому.
- Да потому что мы в середине гребаного нигде, Аленари! Ты хоть понимаешь, что там могло случиться за месяц, два, три? Да еще дорога встанет в столько же?! Черт побери!..
Он нахмурился, шумно выдохнув. Сестринское «я собираюсь ее спасать» вместо «мы» больно резануло по ушам.
- Ты что, считаешь я не хочу оказаться сейчас дома? Вот так просто, - Алек громко щелкнул пальцами, - чтобы все исправить, да вот только это не сказочки про феи, и мы с тобой никуда по мановению палочки не денемся. Твою мать…
Алек прижал пальцами переносицу и еще раз чертыхнулся.
- Ты дезертировать хочешь? – мрачно выплюнул он в запале вместо того, чтобы продолжить мысль, - В никуда и на авось?

+2

10

Месяц, два, три…
Где-то на задворках разума, она понимала, что брат прав. Но правота эта пугала, злила еще сильнее. Да, дьявол побери, прошел месяц или два, она не знает, что произошло дома, всё так! И это незнание проворачивалось внутри, как нож.
Но добило ее «дезертировать». Что-то тонкое и ломкое, какой-то последний бастион самоконтроля окончательно истончился и сломался.
- А что, если и так? – Рявкнула Аленари. – Что это изменит, а?! Я всегда выполняла приказ! Всегда шла туда, куда сказали. Всегда! И смотри какого охеренного результата добилась! Это, блядь, без преувеличения самая успешная миссия нашей карьеры! Нас вообще тут быть не должно, слышишь? Вообще! Мы должны были остаться в Лондоне! С отцом уже давно что-то творилось! Да только кого это волнует? Ты с ним всё равно больше двух минут в одной комнате не выдержишь, а я слишком занята – надо ж оправдаться за проебаный корабль! И теперь наша сестра пытается повеситься, а мы тут, сидим в гребанном лесу! И сколько еще просидим? Месяц, два, три?!

+2

11

У Алека аж в глазах потемнело. С ними всякие ссоры случались, и с мордоворотами, и с криками, и с руганью, и с хлопаньем дверей. Но чтобы так – нет, сейчас это была ссора совсем другого калибра. Глухое раздражение и обида не поднялась – зашипела внутри: теперь сестра и ему в вину пеняет то, что уже случилось.
Это он у них кругом виноватый. Овца паршивая.
- Да ничего! – гаркнул Алек, - ты слепая, я контуженный, спасательная миссия мечты! Приедем к папеньке и братьям сотрясать воздух! Или ты готова вышибить отцу мозги, если слова не подействуют?! Готова?!
Он заводился все сильнее и сильнее.
- Должны были, были, были! – передразнил он сестру, - должны, да не остались! Метнулись, бросились, ай какие молодцы! Легко говорить о том, что мы с тобой должны были делать, когда уже все случилось, и куда не посмотри – мы с тобой в глубокой заднице! Да, мы имеем, что имеем, но нам с тобой придется с этим жить, хочешь ты этого или нет!
Он хотел сказать что-то еще, открыл рот уже, как вдруг письмо в его руке вспыхнуло ярким рыжим пламенем, и хоть тепла Алек не почувствовал – вся правая сторона тела онемела – он инстинктивно дернулся, и горящий ошметок упал вниз.
Алек понял, что еще чуть-чуть, и не станет всей палатки.
- Довольна? – низко прошипел он, глядя на сворачивающуюся черным бумагу.

+2

12

Готова ли?
Она не знала, не думала, не хотела думать, потому что если начать – от безысходности и собственной бесполезности завоешь. К черту мысли, к черту планы, нужно действовать. Делать хоть что-то!
Когда бумага вспыхнула, Аленари инстинктивно отшатнулась, но почти тут же встряхнулась как овчарка, упрямо подалась вперед. Нет, она не отступит сейчас! С Алеком всегда так – он доходит до определенной границы, а потом вспыхивает. Во всех смыслах. И она знает этот момент, знает, когда пережимать не стоит, знает, когда начать искать подход и обходные пути. Знает. Но сейчас несло на волне страха, вины и злости, сейчас не хотелось что-то искать. Какого черта вообще? Почему он раз в жизни просто не может прекратить жечь вещи и сделать так, как сказано?
- Да! Конечно! Я просто счастлива! Всё, письма нет – проблемы нет, Лили нам больше не нужна! Давай теперь знаешь что? Давай построим шалаш и вообще останемся тут жить! Будем делать наше коронное «Нихера»! – тирада эта начиналась все так же зло, так же хлестко, но Аленари чувствовала, что ее просто не хватает. Голос под конец сломался, дал петуха – визгливыми нотками, подступающими слезами.

+1

13

Алек смотрел на пепел на земле и его душило чувство вины, медленно но верно, он не хотел – не специально – и вот, нате вам. Он успел кинуть быстрый взгляд на Аленари, отшатнувшуюся и напуганную, и на душе стало совсем погано.
- Я не…
Она снова заговорила, а Алек смотрел на нее как баран, смотрел, как она открывала рот, выплевывала то, что в здравом уме никогда бы ему не сказала, и в какой-то момент просто захлопнулся, без какого-то сиюминутного острого ответа, позволил ей вылить это на него, словно ведро холодной воды.
- Аленари, - он произнес это настолько медленно и спокойно, насколько вообще мог, - ты себя слышишь?
Хотелось подойти, взять сестру в охапку и хорошенько так встряхнуть, но Алек стоял, как вкопанный, как зверь, не то загнанный, не то готовый к броску. Он вообще вдруг растерял все свое красноречие, чувствуя какой-то предательский ком в горле, подступавший всякий раз, как близился или отступал припадок. В носу защипало.
- Лили, - он начал медленно, давя из себя слова, словно язык распух, - написала это письмо тебе. Не мне, не кому-то еще. Потому что знала … и знает, что ты не тот человек, черт…Аленари, ты – не я, у тебя на плечах трезвая голова. Ты сможешь придумать план, сможешь действовать, но бросаться очертя голову – не план. Это моя прерогатива, понимаешь?
Алек призвал остатки своих сил и закончил мысль. Когда они успели поменяться местами?
- Мне страшно не меньше твоего.

+1

14

Если б он кричал, наверное, было бы как-то проще. Но этот спокойный тон, будничный, простой вопрос – они вытягивали силы.
Она хотела что-то сказать – резкое и бессмысленное, – но почему-то не смогла. Не получилось слов. Не вышло.
Да, Лили написала именно ей. Хотела выговориться? Да, не без этого. Но ведь у них это не так работает. Не совсем так, точнее. Сестры Сантар всегда были друг для друга. Каждая по-своему, но всегда. Лили умела смягчить, умела успокоить, уберечь, и ей для этого даже за руку хватать не надо было – доставало взгляда. А сама Аленари ее оберегала. Не потому что должна или младшая чего-то так не понимает, не может, просто… просто они всегда были друг для друга. Как умели.
- Если так… если так, - повторяла враз пересохшими губами Аленари, - если так, то как же всё это вышло? Если у меня трезвая голова, и план, и… и…
Ее «в порядке» и «под контролем» расползались на лохмотья, как гнилое полотно. Она делала вид, будто что-то контролирует долго, очень долго, слишком долго. После захвата «Силвер Датчес». Стоя в черной жертвенной яме. Закрывая глаза Россу Манро. Болтаясь по океану в шлюпке. Она держала голову высоко и делала вид, что всё идет по плану – по какому-то херовому, но плану! – всю дорогу. Даже когда ее имя трепали газетчики, когда «Глориана» рыскала впустую и когда оказалась покалечена после стычки с кракеном. Даже ослепнув, смешно сказать, Аленари не переставала играть эту роль.
Но ведь правда-то совсем в другом.
- Это ведь я виновата, что мы здесь, Алек. Что всё так. – Она звучала чуть удивленно, словно делая отвратительное открытие. – Я. Если бы не допустила бунт, если б остановила Гейбла – нас бы тут не было. А Лили… мы ведь говорили с ней до отплытия. Она сказала, что боится. Даже в доме быть боится. А я… ничего тебе не сказала. Там же братья, и отец… он же, в конце концов, наш отец, Господи! И мы уплыли. И вот…
Горло свело, скрутило спазмом. С каким-то удивлением Аленари ощутила, как по щеке быстро-быстро катится горячее – к губам, до подбородка, по шее.

+1

15

Алек молчал. В горле пересохло, пока он наблюдал за Аленари со смесью стыда и глухой боли: сестру невозможно было видеть такой. Ему не впервой было знать, что такое слом: плавал, понимал. Часть его хотела просто, как в детстве, прижать сестру поближе и переждать, пока земля рушится под ногами, но им не семь, а на двадцать лет побольше.
Если бы он мог этим все решить, то он бы так и сделал. Он, в конце концов, был старшим, всегда бил себя в грудь и громче всех кричал, что беречь сестер – его забота и его призвание. Лили он уберечь не смог. Но Аленари - худо или бедно он еще был в состоянии. Так ему казалось.
Они смотрели друг на дружку: Аленари медленно словно ощупывала какую-то старую рану, словами, губами, руками пытаясь надавить, выцарапать наболевшее из себя. Сковырнуть старую корку до крови.
Он шагнул было к ней, коротко и осторожно, как она вдруг подняла голову и осадила его так, что ему бы под землю провалиться, но она отнюдь не разверзалась.
Аленари говорила, понимая и не понимая одновременно, а потом Алек увидел ее слезы – это было последней каплей. Вина в нем мешалась с чужеродным ему пониманием того, что он сказал то, что был должен, но паршивости это не умаляло.
- Нет, - категорично покачал головой Алек и осторожно за руку подтянул сестру к себе.
Глупые детские привычки, но иначе он не умел. Кричать умел, палить умел, но успокаивал он все еще как маленький мальчишка. Гладя по голове, как в детстве.
— Это не ты, - произнес он настолько уверенно, насколько позволял севший враз голос и ком во рту, попытался подобрать слова – это… да черт побери, я тоже хорош. Разругался с ней, когда был больше всего нужен, столько всего наговорил и носился со своими любовями, хорош петух…
Он осторожно отстранил Аленари от себя, неуклюже пытаясь утереть сестринские слезы тыльной стороной ладони.
- Послушай, - начал он, толком не зная, что сказать, - мы с тобой оба набедокурили, верно. Ситуация – куда не погляди дрянь. Ты не обязана тащить всю ее на своих плечах. Никогда не должна была.
Он сделал глубокий вдох.
- Но мы знаем друг дружку. И мы с тобой знаем Лили. Наша Лили не сдастся без боя какой-то там чертовщине. И если… - он запнулся, - если бы мы могли просто узнать, все ли с ней в порядке, я тебе клянусь, я бы отдал душу чертову Фламерсу прямо сейчас.

+1

16

Хуже чем утешать, Аленари умела только принимать утешения. Не ее это было. Совсем. И хватило ее лишь на то, чтобы ткнуться в плечо брата лбом, замереть, в ожидании, когда пройдет момент слабости. Но он всё не заканчивался, всё длился, длился, и Аленари позволила обращаться с собой, как с маленькой девочкой.
То, что брат говорил… нет, это ничего, по сути, не меняло. Никого не спасало и вины ее не уменьшало. Но то как просто Алек принимал эту вину на себя… помогало. В конце концов, они прощали друг другу всё – даже то, что прощать не следовало.
Лишь последние его слова заставили вскинуть голову.
- Не смей! – голос звучал резковато, но уже без прежней злобы. – Не смей, слышишь? Даже думать об этом. Только вляпаться в какое-то дерьмо с демоном нам не хватало. И так всё…
Она оттерла плечом мокрый подбородок.
Отец учил, что напрямик не всегда быстрее. Учил, что действовать в лоб, жестко, напором – их с Алеком любимый метод! – бывает сложнее и дольше. Учил. Отец, боже… даже сейчас она вспоминала его, и не могла отделаться от ощущения, будто думает о совершенно другом человеке. Как будто папа так и не вернулся из Индии, как будто…
Нет. Остановись. Хватит.
- Ты прав. Прав. Метаться по берегу в поисках корабля… Никому мы так не поможем. Пойдем вперед. Выполним приказ. Быстро и хорошо. Без вот этого вот всего… - Аленари коротко дернула подбородком в сторону, подразумевая то ли слезы свои, то ли всю ссору, то ли разлитое противоядие – свидетельство ее очередной слабости.
Дыхание ее выравнивалось, а прежняя растерянность, паника уходили из взгляда, сменялись ожесточением.
- Да, пойдем вперед. И чем быстрее найдем Гейбла, чем быстрее выпотрошим его ублюдков, тем скорее вернемся домой.
Так оно и будет. Просто каждый должен сделать свою работу – Джордж, док, профессора, чертов демон, каждый из матросов. Сам Алек. И она.
Особенно – она.
Потому что если Люк Гейбл уйдет опять, обманет снова, вновь выскользнет, то каждый день отсрочки будет стоить куда больше, чем раньше. Много, много больше.

+1


Вы здесь » Brimstone » Дальние берега » Прежде чем мстить, вырой две могилы