Brimstone
18+ | смешанный мастеринг | эпизоды

Англия, 1887 год. Демоны, дирижабли и лавкрафтовские чудовища

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Архив анкет » Александр Сантар


Александр Сантар

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

АЛЕКСАНДР САНТАР (ALEXANDER SANTAR)

https://69.media.tumblr.com/960b0c1520d406e700cbce4b70e474f7/tumblr_pb5dr4kwXU1u4ypbyo9_400.gifhttps://69.media.tumblr.com/1a95cc1e9f576591e3859f9e90b3ad6e/tumblr_pb5dr4kwXU1u4ypbyo3_400.gif

О персонаже

1. Полные имя и фамилия персонажа, возраст, раса
Александр Роланд Сантар || Alexander Roland Santar
Более известен в близком кругу как Алек, среднее имя получил от отца, согласно традиции, как третий сын.
27 лет, родился 31.05.1859 года.
Человек (медиум).

2. Род деятельности
Коммандер Королевского военно-морского флота.
Виконт Бекингем.
(В свободное от военной службы время искатель приключений для себя, сестры и друзей).

3. Внешность
Прототип внешности: Бэн Барнс | Ben Barnes
Рост и вес: 187 см | 79 килограмм, нормостеник
Цвет волос: темно-каштановый
Цвет глаз: карий
Особые приметы: “морской” загар разной степени интенсивности, детские шрамы (правое предплечье, под левым ребром - спасибо, дедушка), незаметный толстый шрам на голове левее маковки, рваный короткий шрам на животе, рассеченная в Индии бровь, остальных и не упомнить всех.

Если бы кто-то сказал худощавому бледному Алеку пяти лет от роду и с глазищами на половину лица, что лет эдак через двадцать он превратиться во вполне себе видного молодого человека - он бы не поверил.
Но факт остается фактом: младший Сантар, вдоволь пропекшись под немилостивым индийским солнцем и просолившись на морских просторах как минимум двух океанов, вымахал и похорошел.
Про таких людей, как Алек, обычно говорят “солнечный” - и вовсе не обязательно иметь для этого фенотип богонравного купидона.
Первое солнечное в Алеке, как и в его сестре - это, без сомнений, улыбка. Да еще какая! Любит этот подлец улыбаться, по поводу и без повода, ухмыляться, смеяться; у них в двадцать семь лет с сестрой мимики хватит не на один хмурый рабочий лондонский квартал.
Второе - это теплые глаза, где-то в глубине которых, как говорят некоторые дамы, нет нет и блеснет шальная искра. У Алека обаяние сумасшедшего, чего не скажешь о его братьях, ранние морщинки вокруг глаз и выправка военного: горючий коктейль в мундире.
Третье - это загар; столько времени в Индии и на солнце в море - непозволительно для аристократа, но для тех, кто много служил в южных водах - обычное явление. Впрочем некоторая “копченость” Алека не портит, хоть и является иногда мелочным поводом для пересуд.
Ну а что? Подлецу - все к лицу.
Статному, высокому подлецу все к лицу вдвойне. Даже легкая растительность, образующаяся на лице в периоды длительных плаваний, и та вполне себе пристойно смотрится. На самом деле Алеку повезло уродиться больше в матушку, чем в отца: от родительницы у него правильные черты лица, прямой, чудом не сломанный ещё нос,  но отцовские абсолютно скулы и подбородок с ямочкой. Волосы слегка вьющиеся, но обычно коротко остриженные.
В детстве Алек не был особо “мясистым”, скорее щуплым и по-девичьи нескладным; служба изрядно его уплотнила и сформировала и сильные руки, и быстрые ноги, и даже подобие широких плеч - на физическую форму, он во всяком случае, не жалуется.

4. Способности и навыки
- Полный пакет образования, предоставленного всем детям семьи Сантар: грамота и иностранные языки (обожаемый немецкий и греческий, не обожаемый французский, хинди, в определенной степени латынь, сумеет базово объясниться на арабском, знает немного русского, в основном нецензурного), история, география, риторика, логика, арифметика, литература; все это вбито в буйную голову младшего Сантара куда сильнее, чем кажется на первый взгляд;
- Военное образование формата больше практики, чем теории: стратегия, оперативное искусство и тактика, владение клинковым и огнестрельным оружием, верховая езда;
- Опытный офицер: владеет основами индийского боевого искусства Гатка, которые потом наслоились на привитую на флоте систему фехтования. Обожает в принципе процесс обучения тем или иным боевым приемам и не всегда одной самообороны ради. Подраться не только любит, но и может: без оружия примерно так же страшен, как с ним. (Но хук сестры всегда оказывается сильнее).;
- Отличный моряк: за долгий путь от мичмана до коммандера научился разбираться в судоходстве, судоустройстве, навигации, картографии; плавает недурно;
- Самостоятельный в полном смысле этого слова: рано научился куче житейских премудростей вроде того, как заштопать дырявый носок или сварить кашу из топора на необитаемом острове. Несмотря на “высокое происхождение” крайне находчив в быту и на местности, умеет не разводить панику на пустом месте - в этом ему помогает огромный объем различной запоминаемой информации;
- Неисправимый шулер с 12 лет, чаще удачный, чем нет;
- Имеет приемлемые светские навыки и незаурядную, особенную харизму (говорят, дамы не жалуются);
- “Счастливый” обладатель экстрасенсорных способностей по матушке, с возрастом и проявлением определенной склонности широту свою они утратили. Впрочем, можно сказать, что определенная удача (находить приключения) и хорошая интуиция - тоже вполне себе способности.
- С пятилетнего возраста проявил дар пирокинеза, условно же овладел им уже после 20 лет по большей части благодаря себе любимому. Только условно: способен предугадать и в 60% случаев остановить наступление состояния полного пирокинетического аффекта, но не способен на полный сознательный контроль. Неплохой телекинетик, когда “дыму не пускает”;
- Амбидекстр;

5. Общее описание
Характер:
Qui seminat mala, metet mala.
Александр Роланд Сантар - яркий пример того, что бывает, если большую часть времени растешь как сорняк. Такой вот назойливый вездесущий сорняк: ты его полешь-полешь, а утром - бам - и весь изящно аранжированный сад снова похож на черт знает что. Так и Алек. С ним можно бороться, вставать в позу, увещевать и так далее; Алек может даже кивать, мол, да, или мотать головой, мол, нет. Факта это не меняет: Сантар все сделает по-своему, еще и удивится, а что, от него ожидали чего-то другого?
На самом деле Алек - человек, явно родившийся не в то время - ему бы на пару веков назад трясти мечом и вести народы на захват святого города, вот это да, вот это был бы человек. А в зажатой викторианской Англии-старушке, в ней Алеку все таки немного душновато.
Он человек увлекающийся: помахайте перед ним чем-нибудь новым, желательно неизведанным и сложным (а лучше невозможным), и, вуаля, интерес младшего Сантара всецело ваш. Алеку повезло от природы быть, что называется, “разносторонне одаренным” (что часто ставил ему в вину отец, дескать, сын тратит свои пресловутые таланты явно не на ту область), и в иной ситуации, в иной семье он, может быть, стал бы каким-нибудь первооткрывателем или научным мужем. Или не стал бы - с его то неприятием всяческой стагнации. Тем не менее, на вещи, которыми Алек имеет несчастье быть увлеченными, он готов тратить свое драгоценное время, причем довольно неравномерно, взахлеб. Процесс представляет для него интерес больше конечного результата, поэтому к 27 годам жизни Алек - этакая ходячая помойка из всевозможных навыков, знаний, услышанных новостей. Но и этого мало: просто праздно зависать в рутине Алек не может и не хочет, он постоянно должен находиться в поисках нового, даже если это новое сулит неприятности. От этого азарта Алек “страдает” с детства, но служба на флоте изрядно привела его в чувство: все таки в путешествиях всего хватает с лихвой.
Scio, mi multum scire: знает, что начитан и одарен, поэтому часто “зарывается”, хотя скорее можно назвать его человеком широких взглядов; это все не мешает ему с ленивым разочарованием делить своих собеседников на те редкие алмазы, которые поспевают за ходом его наполеоновской мысли, и всех остальных. Частенько любит разыграть спектакль, намеренно представляя себя гораздо непосредственнее и незамысловатее, чем есть на самом деле, чем изрядно раздражает многих своих собеседников.
По сравнению со сдержанными старшими братьями, Алек выглядит живее и подвижнее, и в мимике и в манере держать себя. Не без оснований уверенный в себе, своих знаниях и способностях младший Сантар не боится и любит острить, даже больше снисходительно язвить, смеяться над собой и окружающими. Силен тот, кто знает свои пороки, как говорится. Зубоскал, шулер, забияка - это все действительно Алек, состоящий из множества более мелких себя, каждый из которых правда.
К несчастью для себя (а скорее наоборот) рано понял, что такое сила и власть. Сначала физическая, потом метафорическая; с детства благодаря деду понял, что у кого сила, тот и вертит балом, с того никакого нет спроса. Мальчишка тогда, Алек зарубил себе это на носу и использовал всю свою сознательную жизнь. В какой-то степени это вылилось в подражательство - Алек в любом коллективе старался быть первым, активно применяя для этого чаще кулаки, чем смекалку. В детстве он боролся с дедом, а после отхода в мир иной последнего неким “оплотом силы” для Алека стал отец.
В какой-то мере сила действия рождала силу противодействия - и Алек вырос нетерпимым к любому применению силы и давления в свой адрес. Это может быть общественное давление, может быть индивидуальное, но Сантар его ощущает остро и всячески сопротивляется. Сейчас, уже не будучи ребенком, сопротивляется вдвойне: Сантаровская гордость и особенная вспыльчивость довольно опасное сочетание.
Горячая кровь, которую даже морская вода не может потушить - та черта Алека, которая связана со многими вещами, и в том числе с его “особенностью”. Все детство призванный “зажимать” в себе все, что отличало его от других, он долгое время был лишен тех механизмов, которые помогли бы ему справляться с безудержной эмоциональностью. И лишь спустя годы он понял, что “спускать пар” можно и нужно, более того, этот подход - ключ к снижению риска “сжег себя и половину поместья”. Чем он тут же и занялся, чувствуя наконец ветер в голове и долгожданное, приходящее после гневных вспышек спокойствие. Самое главное в такой момент не стоять с подветренной стороны.
Еще одна сторона легкой воспламеняемости Алека - адреналиновая зависимость, которая вечно толкает его давать выход поднакопившемуся дыму самыми разнообразными и не очень безопасными способами. За это ему знатно достается от Аленари, но с другой стороны сестра всегда может привести его в чувство.
Однако у Алека есть и положительные стороны: в кругу семьи, да и близком дружеском кругу это несколько другой человек. За своих Алек будет стоять горой: при всем внутреннем разладе с братьями и отцом, понимание важности семьи у Алека более чем присутствует. Он неплохо угадывает настроения близких, знает, когда следует промолчать и когда подбодрить (словами или хорошей выпивкой - неважно). С друзьями и в кругу семьи в свою очередь он может расслабиться, сбавить градус здорового цинизма, дурачиться (так ему, что ли, мало) и не опасаться быть “самим собой”. Любая же неприятность дорогих сердцу людей воспринимается как своя собственная - Алек тут же начинает бросать все силы на ее устранение, такой уж он человек. Его рвение иногда бывает излишним, а достается, как правило его больше всего - малышке Лили.
Ему не чужда ответственность: с возрастом, конечно, пришла - заботы вверенных ему людей он изучает и принимает во внимание. В целом положиться на него можно и иногда нужно, ведь младший Сантар часто способен нетривиально решить ту или иную задачу. Иногда даже чересчур.

Биография:
Est cogitatum magnificum. Vero pollucibile, si recte interpretor. Ceu horologium helveticum, efficax, vae.

1859-1864
Spare the rod and spoil the child.

Александр Роланд Сантар родился 31 мая 1859 года в родовом поместье Порфири-холл на пять минут раньше своей сестры-близнеца - Аленари. Роды прошли не без потрясений для роженицы и акушерки: обвитие пуповины вокруг шеи и почти синяя голова новорожденного - достаточно, чтобы напугать окружающих до полусмерти. Случай само собой обошелся, а громкие вопли младенца огласили поместье вполне жизнеутверждающе.
Александр, третий и младший сын в семье, несмотря на оказию своего появления на свет, в первые три года жизни успел развить кипучую деятельность по освоению родового поместья. В отличие от своих старших братьев, которыми на тот момент плотно занимался отец, Алек был не просто подвижным - энергия фонтанировала, и с ней не справлялась ни одна нянька. Даже леди Агата не могла унять своего “маленького завоевателя”; живая мимика и детское простодушие составляли ту особенную харизму, которой пользуются все дети. Только общество сестры способно было направить энергию в какое-то приемлемое русло: тогда, казалось бы, не было никакого отдельного “я”, было только “мы” одно на двоих. Внешне неотличимые дети с жгучим любопытством вместе постигали мир вокруг, а маленький Алек не знал что такое “сам по себе”.
Узнать ему это предстояло скорее, чем хотелось.
В четыре года воспитанием неугомонного внука основательно занялся дед, сэр Чарльз Сантар, предоставив матери ворковать вокруг долгожданной дочери. Деспотичный, старомодный, он предпочитал наказывать непослушание известным способом: ударом своей тяжелой трости. В отсутствие отца сэр Чарльз полноправно властвовал над их родовым гнездом - и хорошо от этого было, может быть, только Кристоферу.
Ему, старшему, хорошо было практически всегда.
Попытки муштры внука у старика от раза к разу становились все замысловатее и изощреннее: сэр Чарльз “ломал” ребенка, не стесняясь, что помимо синяков  худощавый и нескладный еще Алек заработал себе первые шрамы. От полоумного деда не было никакого спасения, а достаться могло всем домашним. Чувство вины и страха за “беззащитных” сестру и маму, которые часто становились жертвами нападок старого параноика, толкало Алека  становиться своим собственным героем и защитником, рано поняв, что больше для него положиться особо не на кого. Но даже так, вопреки суровым наказаниям, Алек назло деду аккумулировал их все больше, упорно не желал “зарубить на носу”, завязывал знакомства со сверстниками, старался вместе с Аленари выбираться из поместья все дальше и дальше.
На свободу.
Оплотом тепла и любви для мальчика все еще оставалась сестра и мать, не дававшие Алеку “спасовать” перед натиском домашнего тирана; это немного нивелировало последствия сурового дедова воспитания. А они все таки были.
Развязка наступила неожиданно и быстро в один чудесный летний день, когда дед поймал пытавшегося прошмыгнуть в библиотеку Алека в час для этого не предназначенный. Что на самом деле случилось младший Сантар действительно не помнит, зато он хорошо помнит запах гари, крики прислуги и слезы напуганной пожаром Аленари.
А еще он помнит, что ему было совсем-совсем не страшно.

1865-1873
Children should be seen and not heard.

После появления пирокинеза жизнь резко сделала первый поворот: не самый гладкий, что там. Ужасное состояло в том, что это впервые обособило ребенка практически ото всех родных. Внешне это никак не проявлялось, но мальчик не был настолько уж невнимателен, чтобы не слышать шепотки слуг.
Алек не был глуп, хотя старательно косил под дурачка - в таком возрасте впитываешь все как губка. Был он, и отец ясно давал понять, что его способности опасны, а значит - их необходимо давить, душить, держать под контролем. Он - не Вальден, который шкодил за закрытыми дверьми и двигал предметы; он не Аленари, которая, хвала небесам, “нормальная”.
Такое детям говорить нельзя.
“Мы” поделилось на “я”: среди общих забав и игр Алек постепенно начал осознавать себя отдельно, самостоятельно, не так как сестру или братьев. Этот период жизни, когда Порфири-холл наконец-то вздохнул спокойно, освещала мать - та ниточка, которая всех их держала вместе, и понемногу, мало-помалу, за уроками и играми, за “стенкой на стенку” в огромном саду а потом и за его пределами, все снова пришло в норму.
Алек свыкся со своей “особенностью”, а близость сестры помогала забыть запах жженых обоев и чужие надсадные крики. Накренившийся было мир не больше яичной скорлупки замер.
А в конце 1865 года стремительно ухнул вниз.
За всю свою долгую и похожую на кутерьму жизнь Алек ни разу не испытывал такой страх, как морозным декабрьским днем, когда земля разошлась у них с сестрой под ногами. Лишь чудом, держась друг за дружку и смотря на то, как вода и земля  ломаются и проваливаются в никуда, они тогда выжили и сумели продержаться до утра.
Возвращение домой принесло новости и пополнение в семействе. Тогда Алек не совсем понимал, что происходило: жизнь, в том виде, котором он ее знал и помнил, его яичная скорлупа, с треском хрустнула и никогда больше не стала целой. Пока отец пытался свести концы с концами, опустевший и немного разрушенный Порфири-холл снова наполнился детским смехом: так в жизнь близнецов вошла Лили.
Алек впервые почувствовал ответственность и “старшинство”, особенно в почти постоянное отсутствие отца в доме. С братьями отношения ввиду возраста и влияния матери были еще вполне пристойные, и хрупкий семейный мир еще кое-как, но держался, даже когда близнецов отправили в колледж.
Жизнь вдали от дома пугала, но захватывала и без того “безмерно самостоятельного” Алека, поэтому даже в суровые устои своего учебного заведения он нырнул с головой, как рыба в воду.
В колледже Алек был сам по себе, один, совсем один; в то же время он больше не был “младшим”, мог делать, что хотел в пределах разумного и не очень, а также получил незаменимый опыт общения в сугубо мальчишеском коллективе. Энергичность, общительность, задиристость и талант к обучению быстро поставили его на ножи с половиной мальчишек, со второй же половиной связали дружбой. То есть как “дружбой”: Алек был и заводилой и раздавателем тумаков.
Отец уже в это время привел Алека на флот, приучал к службе: помимо всего прочего близость воды казалась Роланду уместным дополнением к “воспламеняемости” собственного сына. Но Алек, вопреки зарождающемуся разладу, был только рад: ему, охотнее читавшему Илиаду, Одиссею и Александриаду, море казалось близким и манящим. До поры младший Сантар не представлял себе, что на самом деле значит служба.
Академические успехи давались ему без труда, а переписка с матерью и сестрами внушила такое рвение быть на голову, две, три выше остальных, которое держало его “на плаву” до самого 1873 года.
До ее смерти.
1874-1876
You can lead a horse to water, but you cannot make him drink.

В 1874 году Роланд получил пост генерал-губернатора Индии; еще один поворот, поставивший жизнь с ног на голову. Алеку казалось, что он уже и привык и устал одновременно: такой вот подростковый возраст, смесь неприятия, агрессии и самоиронии.
Кто пошутит над ним, как не он сам?
Смерть матери предсказуемо перечеркнула все: осторожно собранные скорлупки полетели ко всем чертям. Детство закончилось, начались три тяжелых, пасмурных года в чужой недружелюбной стране. Все тяжело пережили переезд, особенно малышка Лили; отец, поднимавший колонию с колен был всецело занят этим, братья - военной карьерой. Алек же ощущал себя не в своей тарелке.
У него испортился характер, хотя, казалось бы, куда и чему там портиться: молодой Сантар искал себе приключений. Чужая культура, не взирая на глодавшую свежую потерю, захватывала, и Алек с удовольствием кликал к себе смерть: надолго пропадал, зазубривал хинди, учился у слуг и местной шпаны мухлевать так, чтобы не дали по лицу, почему вкусно кушать морских ежей, сколько жен было у Кришны и когда наступит Кали-Юга.
Помимо разношерстных встреч и первых скандальных влюбленностей случались и судьбоносные знакомства; случайность свела Алека с брахманом по имени Шарма. За два года он научился у старика Гатке в обход отца, базовым приемам медитации - впервые за долгое время сумел немного обуздать свои способности.
Пестрый букет знакомств и буйная юность с одной стороны уравновешивала все более тягостная обстановка дома с другой. Росла и пропасть между братьями - это совсем не веселое соперничество с Аленари на почве продвижения по службе. Менялся и начал напоминать деда отец: попытки вдруг взяться обратно за муштру своего неуемного младшего отпрыска вызывали у свободолюбивого Алека лишь глухое отторжение.
Неизменной теплой искоркой оставалась Лили, так похожая на мать, но сестра была еще слишком мала, чтобы удержать флагман, на полной скорости несущийся на рифы.
Просто так дети никогда не покидают отчий дом.
Конфликт между Алеком и Роландом зрел стремительно: отец не раз давал понять, что он откровенно разочарован тем, во что превращается его сын. (Не то, чтобы Алек хотел оправдывать чьи-то ожидания, тем более когда они вдруг стали предъявляться как должное, будто он отцовская собственность). Постоянные столкновения по буквально мелочам (не говоря уже о крупных скандалах, спонсором которых была неуемная тяга Алека к нахождению приключений) не спасала даже хорошая служба и рекомендательные письма от старших офицеров.
В восемнадцать Алеку казалось, что он может свернуть горы; так он и поступил после очередного, особенно громкого скандала с угрозами вообще отказаться от такого-то позора всей их досточтимой семьи.
Хлопнул дверью, взяв с собой только добротную холщевую сумку.
За ним последовала и Аленари: черт знает, что бы было с Алеком, не найди она его, изрядно спустившегося с небес на землю, без гроша за душой на полпути в Калькутту.
Как когда-то, одиннадцать лет назад он держал ее руку посреди рушившейся земли, она взяла его за руку, когда его мирок, представлявшийся ему огромным, рушился без грохота и криков.
1877-1884
Waste not, want not.

Предоставленный самому себе уже в полном смысле этого слова Алек постарался вместе с сестрой уехать так далеко от дома, как только мог. Жажда самореализации несла его вперед высокими волнами, свобода от отца кружила голову; из постоянных передряг выручала только сестра - голос разума и тяжелый кулак их тандема.
Он остался на флоте уже по собственному желанию, а в конце 1878 года сдал лейтенантский экзамен, обогнав сестру на какой-то месяц. Служба ладилась, несмотря на норовистость: Алек хорошо находил язык с совершенно разными людьми. Над ним перестала висеть тяжелая тень отца, по крайней мере так ему казалось, поэтому, оказавшись “в своей стихии” Алек сумел заново найти в своей жизни прелесть. Неважно, что “прелесть” включала в себя сомнительного рода увеселения, походы по дамам, выпивку, шулерство и постоянное попадание в какие-то передряги с мордобоем; с возрастом Алек прижился в роли  “паршивой овцы” семейства.
Должен же ею быть кто-то в конце концов.
Следующий год принес радостные новости: Вальден пригласил близнецов на свою свадьбу, собравшую всех Сантаров хоть и ненадолго снова под одной крышей. Хрупкое тихое счастье, заглянувшее в их дом с появлением невестки, напомнило о детстве, вернуло ощущение покоя (должно же хоть у кого-то все быть, как положено). Радуясь за брата, первого из них устроившего свою жизнь, Алек вдруг со всей ясностью осознал, что сам он, полюбивший только-только образовавшуюся свободу, для такого не создан.
Паршивой овце явно уготовано другое.
После близнецы снова ушли в море: служили то вместе, то порознь. Аленари еще возвращалась в Индию ради Лили, а Алек мог по большей части только писать - бумага помогала держать эмоции под контролем, да и словесность давалась ему легко.
В то время Алек занимался именно тем, чем всегда хотел: бороздил мир, подобно своему тезке, увлекался всем и сразу, верно продвигался по службе (не так блестяще, как отец, но “как отец” Алек и не хотел). Младший Сантар, пересилив себя, снова начал искать ключ к своим “особенностям”, в этот раз с меньшей опаской и насовсем.
Очередной гром грянул совсем скоро: скончалась Элинор, оставив Вальдена с маленькой дочкой на руках. Они с Аленари не то, что все побросали: семейная беда тянула их обратно, домой, помочь и подставить плечо.
Кому, в конце концов, как не им знать, что без друг дружки никак?

1884-1886
Play your cards close to your chest.

Чопорная и дождливая лондонская жизнь, в которую приходилось погружаться урывками, наводила на неусидчивого Алека тоску. Он, если бы сам того захотел, то вполне смог вписаться в высшее общество, но стоило отцу и старшему брату намекнуть на это, как младший Сантар потерял к подвижкам такого рода всякий интерес.
Да, он обладал неким “дикарским” обаянием, пользовался “славой” авантюриста и репутацией успешного военного настолько, чтобы его куда-то приглашали и даже не выпроваживали после первой встречи. Но одна, вторая, третья - все они в итоге вязли на зубах, и даже редких случаев “встряски” хватало едва-едва.
Тем не менее Алек “держал себя в руках” ради Лили и семьи: то есть, конечно, и драки случались (например с ухажером сестры) и пересуды, но чуть ли не самому последнему в линии наследования Алеку было на них откровенно наплевать.
Не наплевать было на назначения, на дела флота, на семью, в которой начало твориться черт знает что. Алек ясно осознал, что они с братьями уже в том возрасте, когда рычаг власти медленно но верно переходит из отцовских в их руки, и благополучие семьи лежит теперь на их плечах.
Не стоило тогда снижать бдительность, коротко поддавшись приступу апатии, не случилось бы непоправимого. Например нашедшей на него в 1885 году любовной горячке таких масштабов, что обеспокоенная Аленари чуть ли не за шкирку, как кутенка, потащила его подальше от туманного Альбиона, кишащего демонами, ведьмами и черт его знает, чем еще.
Помогло это совсем ненадолго: стоило их судну зайти обратно в Роял Викторию, все началось сначала. Правда, полгода тогда оказались даже слишком насыщенными событиями, а сам Алек, щедро вовлеченный в них, чуть не потерял обожаемую сестру, успел влипнуть в пару сомнительных историй и снова выйти в море, теперь уже совсем с другим настроем.

Об игроке

6. Способ связи
ЛС, tg - @mowwiie

7. Пробный пост

Свернутый текст

Ньёрд занимался самым предрассудительным в его положении делом: спал.
У нормальных людей сон являлся не то, чтобы привычкой, но здоровой необходимостью, в то время как в случае Ньёрда все обстояло совсем наоборот. Близкие ему люди… да, впрочем, коллеги тоже знали: новоиспеченный декан Белого Тигра не просто страдал от бессонницы – он с ней жил. Это сказывалось на внешнем виде; стоило ему изредка наведаться в кабинет  зельеварения за снотворным, и профессор Амброуз смерял его взглядом полным вежливой недоуменной жалости.
Бутыльки выдавал, спасибо и на этом.
От них Ньёрд падал в здоровый сон младенца: без красочных погонь, сказок и воспоминаний – только уютненькая чернота без каких-либо лишних примесей. Благодать.
Так случалось обычно: Ньёрд уже потерял какую-либо светлую надежду в принципе засыпать как белый человек. Но вот он здесь, у себя дома. На диване.
Спит.
Ньёрд спал, пожалуй, впервые настолько крепко, что пропустил все, так сказать, самое интересное: свою же утреннюю побудку. Никак нет; только головой слабо мотнул и попросил Эрну его не будить. На свежем утреннем воздухе организм, утомленный бесполезной медитацией над рабочими конспектами, брал свое, несмотря на затекшую насмерть руку, боль в шее и вязкую ломоту в длинных ногах.
Это все подождет.
Пять минуточек. Еще пять.
Кто-то легонько потряс его за плечо, но в затекшем состоянии невесомости так хорошо, что на Ньёрда действует только речь. Пора вставать. Куда вставать то? Он открыл глаза – глаз – едва и с неохотой, пока его…пытаются что?
В голове полнейшая каша: солнце заливало витражные окна, которые он по глупости не занавешивал внизу, превращая утро в мешанину красок, посреди этого, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты… Андромеда? Ньёрд расплылся в недоуменной сонной улыбке, считая пылинки в плотных столбах света.
— Я что, сплю?
«Стоп, я не сплю».
Эта мысль пробила его с головы до пят, словно молния, и Ньёрд дернулся и едва ли не подпрыгнул, вписавшись локтем в спинку кресла. Самым нервным окончанием.
Ма-ни-фик.
Он неистово дернул головой, отчего повязка опасно сползла, а потом судорожно, чувствуя каждую долбаную клеточку больной рукой прикрыл свой правый глаз. Машинально. Инстинктивно.
Он посмотрел на Меду и постарался привести перекошенное лицо в божеское выражение и перестать хрустеть шеей. Не хватало с утра по этой шее получить еще. Но невольная гостья (хотя в его халате она вполне походила на хозяйку, только шапки-фески не хватает) вроде не злилась на его сонную неуклюжесть,  а скорее наоборот. Уже стрелой полетела обратно в кухню, откуда…
Откуда доносились дивные ароматы, между прочим.
«У меня разве было, что приготовить?» — запоздалая мысль скребется в голове, но зная Андромеду…
Она и кашу из топора сварит, с топором или без.
Борясь с порывами живота, устроившего Ньёрду арию мальчиков-зайчиков, он все таки поднялся на ноги, слушая хруст в костях, перевязал повязку на глазу, взъерошил волосы и пошел умываться. В ванне его, правда ждали вчерашние чужие вещи, и, с выдержкой античного философа Ньёрд их оглядел, но быстро прошел к умывальнику, сделал все необходимые процедуры и поспешил не думать и вернуться к еде.
Под чужие рассказы время летит незаметно. Ньёрд послушно и с охотой увлеченно уплетет домашнюю еду; он готовил, правда, сам, иногда; но приготовленную для него? Им, но в том числе и ему… Эрна давно не баловала брата подобными вещами, так что память, ах, память, уносила его куда-то далеко. Пережевывала циника, зануду и лицедея в обычного паренька из небольшой рыбацкой деревни, который утром ходит босиком по полу, чтобы не будить сестер.
Ньёрд привык говорить, но он набивает рот едой: душу скребет перебить такой веселый и искренний поток историй, одна другой краше, одна другой знакомее и неуловимо – нет, ведь истории похожи, но у каждой свои особенности. Они пахнут ностальгией, морем, выпечкой, вчерашним чаем с чабрецом и ромашкой; Ньёрд греет руки и прячет длинный нос, как клюв, вместе с улыбкой в чашку.
Он трясет головой – да, знакомо, или мотает  — нет, не знает, походя на болванчика-переростка, но ему правда интересно.
Они ведь с Мёдой давненько знают друг дружку. Знают ли?
Пирог еще остывает, и Ньёрд перехватывает дыхание; как-нибудь. Как-нибудь и ему будет, что рассказать.
Сборы и прощания выглядят немного неловко: они встретятся, конечно же, завтра, на парах, все будет отлично, все справятся. Меда собирает свои вещи, Ньёрд пытается собрать свои, благодарит черт его знает за что, продолжает трясти головой. Где-то наверху трещит и каркает проснувшийся Малак: а потом привычная пара когтей легонько сжимает плечо.
Ньёрд чешет его под клювом, и ворон почти урчит как кот, щуря глаза-бусины на не менее черного четверолапого собрата. Моргает и хохлится.
Они провожают собравшуюся Меду в прихожей, Ньёрд напоминает что и как следует делать с котенком, чтобы тот не трогал рану, пишет какие-то записки, бормочет себе под нос; Малак клюет его ухо.
Персиваль гордо выныривает из пальто, сверля Ньёрда глазами, пока они мнутся на пороге.
Мгновение, конечно, прекрасно, но за него приходится дорого платить.
Дверь у Меды за спиной открывается бесшумно, впуская морозный дневной воздух; Ньёрд берет обе ее руки, в вежливом и благодарном жесте легко и быстро  касается губами пальцев.
Волшебных, талантливых, замечательных пальцев.
— Спасибо, Меда, — он подмигивает ей и едва улыбается, скрывая неловкость, — Увидимся завтра.

+6

2

Добро пожаловать в Brimstone!
Приятной игры, и да будет море милостиво к вам

Заполнение профиля   ●   Координаця игры   ●   Вопросы к АМС   ●   Шаблон игрового эпизода

0

3

ХРОНОЛОГИЯ

ДАТА


НАЗВАНИЕ


СИНОПСИС


07.1865

В недрах кроличьей норы
Alenarie Santar

К северу от дома есть заброшенная штольня, а у близнецов - неуемная тяга к приключениям. Особенно если про это место рассказывают всякие страсти.

07.1871

Дорога в страну фей
Lilian Santar

В Дареме решительно нечего делать, а Алеку уже двенадцать. Самое время отправиться навстречу приключениям, прихватив свою любимую младшую сестренку.

13.06.1886

Нимфы и сатиры
Audrey McQueen

Уолли уговаривает Алека посетить некое мероприятие "за компанию". Все было бы хорошо, если бы не было так плохо.

05.12.1886

Прежде чем мстить, выкопай две могилы.
Alenarie Santar

От Лилиан приходит письмо, и жизнь летит ко всем чертям. И очень бы помогло, не будь они с сестрой посередь Африки на пороге дезертирства.

08.12.1886

Я к вам пишу - чего же боле?
Audrey McQueen

Алек благополучно и надолго в плавании, но Одри МакКуин не сдается.

15.12.1886

Вскрытие показало - пациент спал
Morrigan Jones & Aron Ferro

В лагере многострадальной экспедиции происходит вспышка неясной болезни. Приходится решать, что делать.

Отредактировано Alexander Santar (29 марта, 2019г. 22:44:59)

0


Вы здесь » Brimstone » Архив анкет » Александр Сантар