Brimstone
18+ | смешанный мастеринг | эпизоды

Англия, 1886-1887 год. Демоны, дирижабли и лавкрафтовские чудовища

Brimstone

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brimstone » Воспоминания » Смерть, как часть традиций


Смерть, как часть традиций

Сообщений 1 страница 30 из 32

1

Лилиан, Аленари и Роланд Сантары, Стивен Ливингстон
1876 год, свежий и приятный индийский февраль, между Пенджабом и Агрой, по пути в Пенджаб

Из-за религиозных разногласий в том числе, на северо-западе Индии идут постоянные конфликты. Далёкие от прибрежных гарнизонов махараджи не стремятся идти на помощь британцам в урегулировании этих столкновений, а национальные розни только накаляют обстановку. Армии Британии не хватает на всю Индию, нужны договорённости, нужны визиты, нужны связи.
В рамках одного из таких визитов, Роланд Сантар с дочерьми и приближёнными едет из Агры в Пенджаб, к одному из самых хитрых и лицемерных махараджей севера.
Но натура правителя маленького княжества в Пенджабе куда более змеиная, чем может показаться. Всё начинается со встречного эскорта...

+2

2

- Великая радость для нас, как дождь для засушливого юга, как зима после пагубного лета, - разливался соловьём встречавший Роланда парламентёр. Это был очень тучный, усатый и блестящий золотом мужчина, со светлыми, как у многих индусов-горцев, глазами. За его спиной замерла "достойная гостя встреча" - свита примерно в пару сотен индусов, половина из которых были слугами для самого этого "сирдара", то есть офицера высокого ранга в индийской армии. Лили с большим трудом представляла этого мужчину служащим...
- Он похож на перекормленного павлина, - с тихим смехом сказала она Аленари, с которой подсматривала встречу, едва приоткрыв парду их повозки, огромного седла на спине слона. Лили прижалась к подушке, смотря в щёлочку снизу, Аленари чуть выше. - Рядом с папой, как одомашненный кабанчик перед курцхааром.
- Махараджи Нанду доверил мне эту важную миссию, встретить Вас и Ваш палтан, и озаботиться, чтобы дальнейший путь сахиб-лога Сантар был точно дорога танцующего по белым лепесткам, - говорил на английском при этом сирдар на удивление чисто, плавно, и много. Пока он приветствовал отца, Лили успела рассмотреть и его бородатых войнов, немногочисленных, больше номинальных, и кучу слуг, и пару слонов, таких же, на каких ехали они с сестрой, и огромные плетёные корзины, что слуги держали за спиной усатого индуса. Именно на них в очередном словесном вираже и указал встречавший их, к слову, его звали Абу Фазл. - Махараджи уже на встрече хотел передать вам подарок. Это выводок от его личного охотничьего гепарда.
Пара слуг за ручки поднесли корзину ближе к Роланду, и открыли плетёную крышку. Из нутра огромной корзины раздался отчётливый пискливый мявк, и любимый пёс отца, шедший обычно вровень с его конём, то ли возмушённый "кошачьим подарком", то ли ошарашенный им, пару раз предупредительно гавкнул. Абу достал своей лапищей за шкирку одного пухнатого, поджавшего хвост к животу котёнка, смотревшего на это рандеву на туземной дороге глазами полными несогласия и непонимания. Он был до того красивым и умильным, что Лили подалась вперёд, сильнее отодвинув парду.
- Котята, - с восторженным шёпотом проговорила она, полуобернувшись к Аленари.

+2

3

– Какой там кабанчик? – Аленари так поглотило зрелище внизу, что она не слишком-то следила за словами. – Боров боровом, только пятачка не хватает.
По правде, посланник махараджи больше напоминал огромного усатого котяру. Блестящего котяру – чалму его украшал темно-зеленый камень с перепелиное яйцо, а шервани покрывала столь обильная и сложная вышивка, что отсюда она казалась какой-то переливающееся чешуей.
Абу Фазл оказался чертовски многословен, что отца здорово раздражало – Аленари могла сказать это по тому, как держался Роланд Сантар, даже по повороту головы. Однако, и велеречивый парламентер и его покровитель нужны были генерал-губернатору и тот дал им знак собственного расположения – спустился из седла для разговора.
Слова лились и лились каким-то масляным бесконечным потоком, что стало утомлять уже и саму Аленари – она переключила собственное внимание на окружение Абу Фазла, разглядывая кривоватые сабли-шамширы на богато украшенных перевязях, всматриваясь в лица слуг, когда…
– Котята.
– Чего? – Лили, оказывается, высунулась из-за парды еще сильнее, и старшая сестра положила руку на плечо младшей. – Тихо ты, не вывались!
Затем она все же присмотрелась и восхищенно присвистнула.
– Гепарды! Совсем маленькие! Ни чер… кхм, ничего себе, в смысле.
Вожак отцовской своры – Санго – восторгов графских дочерей не разделял и встретил пушистого, как цыпленок, детеныша полным неодобрением. Во всей его позе так и читалось «Хозяин, ну на кой дьявол тебе эта гадость?»
Однако, Роланд возмущению пса не внял. Голос его, ровный и громкий, звучал как горный поток, не было в нем заискивающих медовых ноток востока.
– Я благодарен махарадже Нанду и тебе, уважаемый Абу Фазл, за подарок, оказанное гостеприимство и предлагаю присоединиться к моему отряду на пути к Лудхиане.
«Пенни за фунт, отец просто хочет держать на виду этих павлинов».   
Пока парламентер раскланивался и уверял, что это великая честь для него и вообще ничего в жизни ему не хочется так сильно, как сопровождать вице-короля Индии хоть на край света, Аленари потянула сестру назад в их крытый паланкин.
– Всё, Воробей, самое интересное кончилось, сейчас разберутся кто там где идет и двинемся.
Она откинулась на подушки и по привычке положила руку на цевье винтовки. Голос звучал мечтательно:
– Котята гепардов, надо же! Придумаешь им имена? А я выспрошу у Кирана Сингха, как егеря дрессируют гепардов. Он-то точно знает. Представляешь, если их можно будет научить не только дичь загонять, но сидеть там по команде, лежать, лапу подавать?..
Если что-то подобное возможно, то Киран Сингх – бывший кумаонский браконьер, а нынче один из постоянных шикари у «мисси саиб Сантар» – точно это знает.
Как и было предсказано, караван двинулся только после того, как слугам и охране Абу Фазла нашли соответствующее место. Двинулся, естественно, медленнее, поэтому совсем скоро затрубили рожки. Стоянка на ночь.
Аленари потянулась.
– Ну, наконец-то!
Кибитка на спине у слона была пусть статусной и изукрашенной, но при этом довольно тесной. Маленькой, сложенной, будто олененок Лили тут еще ничего, а вот ее рослая старшая сестра страстно мечтала выбраться из этой шкатулки. Погонщик попробовал было уговорить «госпожу» дождаться должно установленного лагеря, но Аленари прикрикнула, и индиец замолк, заставил слона опуститься на брюхо и пошел за лестницей. 
Девушка взяла сестру за руку.
– Пойдем, пройдемся. Шатры отца поставили уже первыми, посмотрим на котят. – И чтобы пресечь на корню всякое «папа будет недоволен», добавила. – Представь как им душно в этих корзинах. Темно совсем, страшно. Пошли.

+1

4

– Всё, Воробей, самое интересное кончилось, сейчас разберутся кто там где идет и двинемся.
- Да, - тихо кивнула Лили, согласившись словом, но не сердцем. По её мнению - всё интересное сейчас пищало в корзине, там за пределами их маленького паланкина, и она ещё с минуту норовила чуть-чуть высунуться и посмотреть, куда несут маленьких гепардят. Конечно, она может попросить у папы. И, наверное, он даже разрешит. Ей просто надо немного потерпеть, унять своё ужасное любопытство и восторг. В общем - самое сложное! Лили с горящими глазами повернулся к сестре, единственной, с кем можно было разделить свои эмоции.
– Котята гепардов, надо же! Придумаешь им имена?
- Конечно! Это совсем не сложно, можно взять нашу генеалогию и назвать их по именам пробабушек и прадедушек, - без задней мысли предложил ребёнок, который как раз сейчас проходил с гувернанткой, заменившей мисс Лисбет, историю рода Сантаров. - У прабабушки Лукреции столько родственников-итальянцев, там такие красивые имена! Франческо, Козетта, Лучио, Чезаре, - Лили с энтузиазмом обняла колени. Сестру интересовала охота. А её - будут ли они есть с руки. И спят ли они с людьми, как кошки?
Мысли помогли маленькой леди без всяких проблем перетянуть затянувшуюся поездку. К своей маленькой гордости, девочка никогда не капризничала в пути, разве что становилась более молчаливой и начинала что-то теребить, если поездка начинала её выматывать. Но сейчас она думала о том, что назовёт Лукрецией самую светленькую, а Чезаре - самого умного, потому что Чезаре происходит от Цезаря, а тот был великим политиком, и папа отзывался о нём хорошо. Она выпорхнула, держась за руку сестры, и огляделась. Без лагерных удобств это всё было одной огромной грязноватой поляной, но за почти 2 года "мисси саиб" начинала привыкать ко всему этому, как к неизбежной данности.
– Пойдем, пройдемся. Шатры отца поставили уже первыми, посмотрим на котят.
На лице Лили во всех красках отобразилось "очень хочется" и "папа заругает".
– Представь как им душно в этих корзинах. Темно совсем, страшно. Пошли.
Ведь ничего страшного, если они просто дадут котятам подышать?...
Лили крепко держала сестру за руку, ненавязчиво оглядываясь - от центральной палатки генерал-губернатора расходились круги индийского лагеря. Их с сестрой будет второй, дальше пойдут приближённые. Среди которых будут ближайшие люди отца, потом разместится сам полк.
Лагерь пестрил национальностями, все слуги в нём были индусами, все служивые - британцами. Первые старались при виде девушек согнуться и спрятать глаза, в почти пугающем подобострастии, вторые - выпрямиться и приосаниться, особенно перед Аленари. Лили любила отмечать такую разницу, смотреть людям в глаза и думать о чём сейчас размышляют эти взрослые. Но котята были куда занимательнее. У маленькой палатки, куда отнесли корзины стоял всего один индуский чокидар, так они называли охранников. Лили, как то часто бывало, когда она принимала участие в шалостях близнецов, шагнула чуть-чуть за спину сестры, предоставляя ей слово, хотя это не играло никакой роли - их бы не пустили только если бы Роланд отдал прямой приказ об этом.
В тени палатки было не так жарко, как во всём лагере, но не менее душно. Корзины тихо пищали своим содержимым и Лили с нетерпением скинула крышку, доставая первого из котят. Мелкий недоверчиво пискнул ей в лицо, и попытался выкрутится, показывая не дюжее упорство, гибкость позвоночника, и длинные когти.
- Какой хорошенький! - благоговейно проговорила девочка, держа малыша под лапами, а не за шкирку, чем и давала ему простор для маневра и попыток сбежать. Но мир жесток, особенно к маленьким котятам - налюбовавшись, девочка передала его сестре. Потом потянула на себя корзину, желая достать других и та перевернулась, прямо на Лили, почти "погребая" её под мяукающим и пушистым "счастьем". Котята, почувствовав свободу, бодро попытались прошмыгнуть между ног Аленари к выходу из палатки, залезть в соседний ящик, под тюки, за мешки. Их вроде было всего четверо, но ситуация как-то моментально превратилась в катастрофу.
- Ой! - Лили суматошно поднялась, оттолкнув корзину и погналась за тем котёнком, который рванул к коробкам. Маленькая палатка за 15 секунд заполнилась писками не только ошалелых животных, но и гоняющихся за ними девочек. Которые не заметили, как медленно по полу поползла очковая кобра.

+2

5

В лагере Аленари ощущала себя хозяйкой – она смотрела на всю эту суету, бессознательно копируя покровительственную, немного высокомерную манеру отца, и шла с видом человека, которому здесь принадлежит всё и он об этом знает. Да и почему бы нет? Это ведь правда. Вся эта страна подчинена Роланду Сантару, а, значит, и ей самой. Данное утверждение исправно работало по дороге и на входе в палатку. Ну, в самом деле, кто бы посмел противиться воли дочерей генерал-губернатора?   
Кроме гепардов, естественно. Гепардам явно забыли объяснить кто такой генерал-губернатор.
Когда опрокинулась корзинка, Аленари никак ситуацию спасти не могла, потому что собственные руки занимал извивающийся детеныш. А потом… потом было поздно.
– Ку-у-уда?!
Конечно же, ее оклику никто не внял – гепарды прыснули во все стороны, как настоящие кошки. Тот, что был в руках, завертелся с удвоенной силой, видимо, желая воссоединения с семьей, но девушка поступила с ним без лишних сантиментов – сунула под мышку, хорошенько прижав к боку плечом.
Одна рука освободилась, но выковыривать ею котенка между ящиками с венчавшей их статуэткой, оказалось той еще задачкой. Аленари сама шипела не хуже гепарда, шаря вслепую.
– Иди сюда, пятнистая ты сво… – тут вспомнилось о Лили, – свободолюбивая зверюшка.
Наконец нервы у детеныша не выдержали, он попытался выскочить из темной щели, а будущий охотник на тигров-людоедов попыталась его при этом поймать.
Гепард укатился обратно за ящики.
Аленари с победным криком «Ага!» врубилась лбом в оттопыренное колено золоченой статуи Шивы, навсегда потеряв расположение к индуизму в общем и богу-создателю в частности. 
Наконец на шум и мяв в палатку соизволил заглянуть чокидар.
– Держи! – рыкнула порядком озверевшая дочь вице-короля Индии, сунув обалдевшему охраннику не менее обалдевшего котенка, после чего взялась за второго беглеца уже всерьез. Тот попытался шмыгнуть в сторону, и Аленари поймала звереныша приемом, который позже назовут «низкий вратарский прыжок».
Уже поднимаясь, она решила посмотреть как там дела у сестры. И замерла, чувствуя, как внутренности прихватило холодом.
– Лили! Не шевелись. Не двигайся. Не оглядывайся.
В тройке шагов от сестры, между двумя тюками капюшон раздувала кобра.
И… и дальше что? Будь в руках револьвер, с такого расстояния можно было бы убить змею. Только вот револьвера нет. Есть только гребаный гепард. Когда она станет взрослой, то никуда – никуда, мать его! – не пойдет без оружия.
Собственные руки разжались – котенок тут же исчез в очередном укрытии.
От Кирана Аленари знала, что у очковой кобры зубы будто бы короче и она не бьет раз за разом откидывая голову, а вместо этого вцепляется в добычу, как собака. Может это даст лишнюю пару секунд?
Девушка медленно, очень медленно стянула с плеч форменный колет. Потом все так же медленно двинулась к змее – та слегка раскачивалась из стороны в сторону, то и дело пробуя языком воздух. Взгляд метался между ней и замершей Лили.
– Не шевелись. Не шевелись и все будет хорошо. Все будет нормально. Все будет…
В нужное мгновение она просто бросила куртку вперед к змее, надеясь, что та атакует большой движущийся предмет и – слава знаниям бывшего браконьера, он только что заработал себе нож в подарок! – кобра действительно яростно кинулась на колет, вцепилась в грубую ткань. Тогда же Аленари схватила сестру за плечи, рванув ее назад, вон из палатки.
Снаружи она рявкнула на охранника:
– Ты! Созови людей! Убейте змею, сейчас же! Или принесите ларь из моего багажа – там пара мангустов.
Чувствуя, как ее саму потряхивает, девушка опустилась на колено перед Лили:
– Ты как, Воробей? Порядок?

+2

6

Котёнок шмыгнул в щели и Лили, не долго думая, плюхнулась на колени прямо в светлом платье и заворковала, не совсем разделяя более резкие методы сестры:
- Маленький, красивый, хороший, иди сюда, я не обижу, правда-правда.
Пока Лили говорила, за её спиной во всех красках театра Аленари хватала одного котёнка, рявкала на чокидара, прыгала за другим, а те пищали, протестующе, отчаянно, сопротивляясь участи быть затисканными. Неминуемой участи, но они пока того не знали.
- Ну маленький, ну выходи, пожалуйста, я тебе мяска дам. Честно-честно, вот пройду к кхансамахам в третье кольцо и выпрошу у них самой вкусной вырезки... - наверное, котёнок попытался просто выйти другим путём, а может и внял заверениям ребёнка, но он осторожно шагнул из-за ящиков, Лили радостно подхватила его на руки, встала, и...
– Лили! Не шевелись. Не двигайся. Не оглядывайся.
- А, почему? - беспечно спросила девочка и, конечно же, оглянулась. Палатка не наполнилась ультразвуком просто потому, что на первой ноте девочка резко захлопнула рот рукой. Котёнок, во второй руке, решил, что никакое мясо не стоит общения с коброй и по-детски зашипев вывернулся, снова забившись за ящики. А Лили так и стояла, смотря на кобру, а кобра на неё и не было ничего дольше этих мгновений.
– Не шевелись. Не шевелись и все будет хорошо. Все будет нормально. Все будет…
Из-под руки начал раздаваться сдавленный писк ужаса, когда кобра очередной раз повернулась и посмотрела ей в глаза. Прямо в маленькую заячью душу. Она заведёт себе пять мангустов. Нет, десять. У неё будет столько мангустов в комнате, что ни одна змея не проберётся к ней!
Момент ложной атаки и выхода из палатки прошёл так резко, что Лили сообразила только на выходе - что-то произошло, они живы, они вышли. Но котята...
- А-алена-а-ари там котята остались, - с всхлипом первых слёз заговорила Лили, - Она их всех перекусает!

+1

7

О чем еще думать после встречи с очковой коброй? Конечно о котятах! Видя, что в воображении Лили вот-вот развернется целая трагедия, старшая тут же привлекла к себе девочку.
– Не перекусает! Точно не перекусает, – уверенности в голосе позавидовал бы и защитник Высокого суда, – сожрать она их не сможет, а гоняться все равно не будет, это ж не гамадриад.
На самом деле сможет и будет, если захочет, но Аленари верила, что кобра шокирована не меньше всех остальных. Виданное ли дело, заползти в темный спокойный шатер в поисках прохлады, и получить в морду офицерским колетом? Разделавшись с ним, она забьется в угол или щель, а остальное – проблемы того, кому придется выковыривать тварь на свет божий.
– К тому же ты видела, какие эти гепарды шустрые? Не хуже мангустов…
Так, расписывая замечательный ум, скорость и ловкость гепардов, Аленари и просидела рядом с сестрой, поглаживая ту по плечам. Долго ждать не пришлось: у входа в шатер стали собираться слуги с длинными рогатинами – ловля змей для индийцев событием не являлась, скорее обычной рутиной. Лили получила на руки котенка – самого первого, которого старшая успела передать чокидару, – сама же Аленари решила остаться рядом с сестрой. Ничего интересного в шатре не произойдет: прижмут рогатиной к земле и раздавят башку. Подумаешь, зрелище, они с Алеком такое уже сотню раз проделывали.
Так оно и вышло. Дохлой кобра уже не казалась такой впечатляющей. И все же…
– Здоровая, – Аленари скривила губы в отвращении – тварь действительно была матерой, метра полтора в длину. – И откуда она только взялась?
Sap – хитрая тварь, мисси саиб, – доверительно сообщил чокидар, – вот такой щелки достаточно, чтобы она проникла в жилье. А в сезон дождей они забираются на деревья, вползают на крыши, мисси саиб, и могут упасть прямо на голову.
– Ну, так осмотрите там всё, чего встали? – В голосе проступило раздражение. – Или ждете, пока нам всем на головы змеи посыплются? И поймайте, наконец, гепардов, пока они в этом Бедламе по всему лагерю не разбежались!
Вряд ли индийцы знали, что такое Бедлам, да и корзину, строго говоря, перевернула Лили, но то никому не интересные частности. Манеру поведения «Почему-меня-окружают-идиоты?» Аленари подсмотрела у Кристофа и теперь уверенно ее копировала.
Вскоре уже сестры сидели в одном из собственных шатров – свежепойманные гепарды теперь находились в импровизированном манеже, под который Аленари без лишних сомнений приспособила небольшую ширму, несколько высоких подушек и валиков. Злополучная корзина валялась тут же.
– Надо же, ну кошки кошками, – с улыбкой Аленари подхватила одного из котят под мягкое брюшко и повернула то так, то эдак. – Уже придумала, кого как будут звать?
У входа в шатер раздалось знакомое пофыркивание – к ним пожаловал Санго. Вожак отцовской своры вообще был здесь нередким гостем – в «апартаментах» сестер ему частенько перепадали запрещенные лакомства, особенно с легкой руки Лили.

+2

8

- Точно? Ты уверена? - ещё с некоторой ноткой здорового сомнения уточнила Лили, рассматривая подбородок сестры и переминаясь с ноги на ногу. Возвращаться в шатёр было дико страшно. Бросать там котят - совестно. А совесть у Лили уже в её нежные 10 была размером с весь лондонский залив. Но ведь сестра говорила, что с ними будет всё в порядке, она ведь не будет ей врать. А ещё она успокаивающе гладила плечи и любящая ласку Лили задышала глубже, унимая не народившуюся слезливую истерику.
Лили быстро вытерла руками лицо и снова посмотрела на палатку, с замиранием сердца ожидая развязки. Когда ей вручили котёнка, ожидание и наблюдение даже потеряло свой трагический оттенок, она слушала Аленари и уверилась до глубины души, что сейчас всё будет хорошо, и ловкие мангусты прокусят опасной гадине шею. Лили ужасно не любила змей. Да куда там - боялась до визга! Один раз её укусила кобра, и её еле-еле спасли без последствий. Вовремя передавили венки и отсосали яд. Девочка даже не получила паралича, но воспоминания как о укусе, так и о странных методах лечения, когда кто-то высасывает, а потом выплёвывает из раны ядовитую кровь так потрясли её, что теперь чешуйчатые создания были исключительно "опасными гадинами" и детское сочувствие и всепрощение не распространялось на них даже когда те были новорожденными змейками.
Когда индийцы вынесли мёртвую кобру, она с шумом вдохнула, крепче прижав к себе котёнка и попятившись. Хотелось глупо спросить - точно ли она мертва? Она была длинее Лили! Такая жутка...
– Sap – хитрая тварь, мисси саиб, – доверительно сообщил чокидар, – вот такой щелки достаточно, чтобы она проникла в жилье. А в сезон дождей они забираются на деревья, вползают на крыши, мисси саиб, и могут упасть прямо на голову.
Лили вздрогнула и недоверчиво посмотрела на крыши... Нет, она точно заведёт мангуста! Папа ведь разрешит?
Будто бы почувствовав напряжение девочки, Аленари строго отчитала индусов и отправила их работать, так что малышка смогла облегчённо вздохнуть. Гадюку унесли.
Улыбнувшись этому довольно и тепло, она цапнула сестру за руку.
- Пойдём в наши палатки? Мы ведь можем взять котят с собой? Они очень разнервничались, наверное им надо дать молока,- захлопотала она над котёнком, на морде которого было написано только одно желание - чтобы его отпустили и поскорее.
***
Теперь с этим желанием на них смотрели все четверо. Снизу вверх, встрёпанные, они уже отбегали от девочек, но потом Лили придумала давать им курицу и котята решили, что всё не так плохо, и их, хотя бы, кормят.
А уж когда рук касался большой шершавый язык, выуживая лакомство...
- Ой! Ой, какие же они милые! - в звенящем смехе Сантар младшей не было и тени прошедшей паники. Она с полными счастья глазами перегнулась через импровизированный манеж и кормила котят по кусочку приготовленной для девочек курицей. Это было так замечательно, так мило, так... так обнимательно! - Какие они хорошенькие, Аленари, такие пушистые! - нахваливала нескончаемым потоком похвалы Лили, то и дело поворачивая сестре сияющие глаза. Зашедшего Санго Лили даже не заметила, точнее заметила не сразу, а только когда тот мокрым носом понюхал её локоть.  - Ой! Санго, фу, нельзя, - сказала она, поднимая тарелку с курицей выше, - Нельзя, это котятам! Ты вчера кушал, - Лили придала лицу строгое выражение, выглядящее просто до невозможного смешно.
Пёс сел, и жалобно заскулил. Внутри Сантар младшей пошёл мучительный раскол... Сколько Роланд не ругался, она не могла отказать жалобным пёсьим глазам. Но... котята... Они тоже пищат...
Муки выбора прямо таки отражались на её лице. Казалось, она никогда не делала выбор сложнее. Лили даже раскраснелась от попыток что-то уравновесить в своей маленькой вселенной "заслуженности".
- На них чуть не напала кобра, - наконец серьёзным детским тоном сказала Лили, кивая себе. - Им нужно... нужна... ммм... моральная компенсация, - сказав это особо веско, она повернулась к "загону и отдала последний кусочек курицы котятам. Те затеяли за него возню, с вяканием неуклюже прыгая друг на друга.
- Какие же они потешные! - с восторгом поделилась она наблюдением с Аленари, - Аленари, а вот тебе бы кого хотелось больше - тигра или гепарда? Ты же охотится любишь, а они ведь папе для охоты подарены, да?
Завороженная зрелищем девочка не заметила ни обиды на морде Санго, ни зашедшего за их спинами отца.

+2

9

Об инциденте с подарочными гепардами и змеей Роланду донесли сразу же; о том, что никто не пострадал – тоже, и все-таки он решил заглянуть к дочерям и удостоверится лично. Однако, как оказалось, тут уже все позабыли про всех змей Индии – комната пребывала в состоянии первозданного хаоса, гепарды пищали, Санго попрошайничал и никто даже внимания не обратил на появление самого генерал-губернатора.
– …а вот тебе кого бы хотелось больше – тигра или гепарда?
– Тигра, конечно! Да кто ж мне его даст завести? Киран говорит, их натаскать невозможно.
Роланд не сумел сдержать смешок, слушая это охотничье совещание. А потом все же поинтересовался нарочито озабоченным тоном: 
– А папе для охоты хоть кто-то из них достанется?
Младшая дочь так и лучилась восторгом, старшая – синяком на лбу. Поймав его взгляд, Аленари тут же попыталась начесать на лоб челку погуще, словно это могло тут же стереть отцовскую память. Затем, осознав всю тщетность подобных попыток, вздохнула и созналась:
– Гепардов ловила.
– Могу предположить, они отбивались?
– Да это всё дурацкий Шива! Какой только идио…
– Аленари.
– …какой только гений придумал тебе его дарить? Урод уродом же. Котята куда лучше. Лили им имена придумает! – Девушка наклонилась и выудила из «загона» самого крупного, толстого и пушистого. – Вот как мы этого назовем?
Санго, поняв, что мир определенно встал с ног на голову и даже Лили – обожаемая Лили, втихую подсовывающая кусочки прямо за столом – его предала, сунулся было к зверенышу, и заворчал.
– Назад, – Роланд не повысил голоса, но сейчас тон полоснул сталью и пес пригнул голову. С тяжелым вздохом он отошел к входу и лег там, всем своим видом демонстрируя, что совершенно не заслуживает такого обращения.
– Мне доложили о змее. Всё хорошо? – его ладонь легла на плечо младшей дочери, да и вопрос, в большей мере относился к ней. Если близнецы очень быстро научились обращаться с ядовитыми тварями Индии и потеряли перед ними всякий страх, то Лили укус кобры оставил о себе дурную память.

+1

10

- Ты с тигром будешь самой грозной женщиной Бенгалии, - искренне и с детским восторгом согласилась с сестрой Лили, не совсем понимая что тигр бенгалии скорее всего съест 16-ти летнюю грозную женщину, чем даст себя приручить для охоты. Сейчас это не казалось нереальным, ведь вот же они, котятки, такие пушистые, такие трогательные, такие милые! Они никого съесть не могут, кроме утки или маленькой лани...
– А папе для охоты хоть кто-то из них достанется? - раздалось за спиной.
- Папа! - приоритет с котят поменялся почти в мгновение ока, Лили повернулась, вся сияя от переполнявших её эмоций и, отложив пустое блюдо, крепко обняла отца, едва ли доставая головой до груди мужчины. С момента приезда в Индию папа чаще был в делах, чем с ними, потому любую возможность урвать отцовского внимания маленькая дочь воспринимала, как благо. Особенно когда столько всего можно было рассказать! - Да, хорошо, котята не пострадали, - искренне довольная этим фактом сообщила она, - Аленари отогнала змею, бросила в неё колет, а потом принесли мангустов.
Аленари всегда знала, что делать, куда идти, и как реагировать. Как и все старшие члены семьи. Лили иногда казалось, что она какая-то неправильная Сантар, потому что она вообще не знала, что делать при виде змеи. Ей хотелось просто стать статуей или раствориться, но мир не дал ей таких удивительных способностей.
Лили смешно поморщилась:
- В Индии так много змей, что даже появились звери охотящиеся на змей. Конечно останутся, они же все для охоты, верно?  - не поняла иронии мелкая, как и не поняла, точнее не заметила, тоски Санго в глазах, поскольку смотрела то на отца, то на Аленари, то на котёнка в руках Аленари в тот момент, - Ну-у-у, может Чалу? Пап а сегодня будет обычный ужин или как для индийский гостей? - второй предполагал, что есть придётся много больше, чем можешь. Даже если ты девушка. Признаться, Лили бы предпочла обычный ужин, но тут были индийские гости...

+1

11

Ну да, котята не пострадали… Два совершенно идентичных, несколько снисходительных взгляда обратились к Лили. Взгляда, словно бы говоривших «Котята? Серьезно?». Затем Роланд все же обернулся к старшей дочери.
– В следующий раз, будь добра, позови слуг. 
– Хорошо, пап.
Он отлично знал это скоренькое «Хорошо, пап», и такой вот отведенный взгляд. Они означали «Хорошо, но я все равно поступлю по-своему». В такие моменты Роланд почти жалел, что позволил дочери изначально надеть тот самый колет. Он думал, что мичманское звание обуздает детскую лихость, но, кажется, добился прямо противоположного эффекта.
– Верно. – Чисто детская серьезность вопроса отвлекла и заставила улыбнуться. Роланд не любил, когда дочери баловали щенков и молодых псов его своры, но гепардов натаскивали несколько по-другому. Спустя несколько месяцев их отдадут на дрессуру шикари,  пока же пусть девочки нянчат «котят», если так хочется.
– Будет большой ужин, Лили. Я пригласил послов махараджи в наш кортеж и теперь должен дать в их честь ужин – такой, каким бы я приветствовал самого махараджу.   
Говоря по чести, устраивать пирушку в честь каждой дип.миссии от любого князька казалось несколько… обременительным, но восток имел свои законы гостеприимства. И Роланд станет соблюдать их – по крайней мере, до тех пор, пока не войдет в силу достаточно, дабы навязать востоку законы собственные.
– Ужин скоро начнется, поэтому зоосад придется закрыть. Завтра… завтра можете взять с собой одного котенка в хаудах.
Уже покидая шатер, Роланд услышал бодрый голос старшей:
– Ты же вроде в честь итальянцев их назвать хотела? Франческо, там… А еще в Италии когда-то жили римляне! У них тоже имена красивые были, Калигула, например…
Представив себя зовущим в лесу Калигулу и какого-нибудь Суллу, генерал-губернатор слегка поперхнулся и понял, что, кажется, вопрос имен для гепардов надо будет взять под свой контроль.
***
Обременяло британцев гостеприимство или нет, а ужин действительно был дан княжеский – даже с поправкой на походные условия. Столы ломились от еды, в черное ночное небо поднимался гомон сотен и сотен голосов. 
Поляна, освещенная с помощью фонарей и лампад, привлекла множество светлячков, отчего лес вокруг приобрел какое-то потустороннее зеленоватое свечение. Этот желто-изумрудный пересвет рассыпался мириадами ярких бликов на драгоценной вышивке сидящего по правую руку человека. Вблизи Абу Фазл казался еще более толстым, сверкающим и говорливым. Вблизи он раздражал еще сильнее. И все же…
– Я слышал, уважаемый Абу Фазл, будто бы северный сосед твоего господина неспокоен. Будто бы новым навабом Рамджулы стал некий Каиб Фаррах, и что к весне он собирает у своей границы армию.
«Уважаемый» всплеснул своими холеными, никогда не знавшими оружия, руками. «Уважаемый» был поражен, взволнован и категорически не согласен. «Уважаемый» возражал.
– Злые языки говорят много лжи, сахиб-лог, много клеветы! Клевета, сахиб-лог Сантар, клевета, что уголь – не обжигает, но чернит всё, к чему прикасается. Мой господин – да продлит Аллах дни его – добрый друг своих соседей, ведь как говорил Пророк: «…тот, кто уверовал в Аллаха, пусть почитает соседа». Столь же добрым другом мой господин мечтает стать для сахиб-лога…
– Я верю тебе, уважаемый Абу Фазл, и благодарю за твои слова. 
Роланд кивнул.
«Уважаемый Абу Фазл» лгал. Лгал, как сивый мерин. И возникал закономерный вопрос – зачем?
Генерал-губернатор по привычке глянул на сидящих недалеко дочерей – и успел заметить, как под столом исчез темно-рыжий собачий хвост.

+1

12

Лили страдала. Очень тихо, камерно, по-своему стойчески, но страдала. Она совершенно не понимала, почему некоторые нормы вежливости Индии так близки к издевательству над природой человека. В их обожании еды определённо было что-то нездоровое, и никакой гуманизм сейчас не мог убедить её в обратном, потому как Лили едва удерживалась от того, чтобы сбежать от исполинского богатого стола. Затравленно оглядевшись по сторонам, она заметила, как невозмутимо папа макает лепёшку в карри и продолжает понемногу есть. Восхитилась отцом в тот момент? Бесспорно. Даже попыталась повторить этот подвиг, помакав свой кусочек в жирнюшей подливке и с сомнением посмотрев на него. Потом на Аленари, будто бы спрашивая без звука, одними только большими глазами-блюдцами - "а можно как-то без этого?"...
Под столом вдруг кто-то тихо заскулил и в Лили проснулись надежда и детское коварство. Обернувшись немного воровато и убедившись что её в тени сестры вроде не видно, она украдкой отдавал и лепёшку и часть мяса щёлкнувшим челюстям собаки, немного запачкав скатерть.
- Стол достоин лучших из лучших, лучших из князей, Сантар-сахиб, - в продолжении беседы заливался Абу Фазл поцеловав свои толстые, как сосиски, пальцы, в знак восхищения кухней. Лили шаловливо улыбнулась и подтянулась к сестре, на ухо шепнув:
- Если представить вместо пальцев немецкие колбаски, то это будет самое искренне признание в любви.
Мимо проскользили служанки, плотно завёрнутые в сари, и забрали пустые тарелки, подъеденные блюда, поднося очередную смену, на этот раз - сладкого.
- Хоть мы и не разделяем учения заблудших наших братьев с юга, что чтят многих богов и воспевают в своей вере демонов, мы к ним относимся, как к малым детям, но не как к врагам, потому что Аллах завещал просветлять... - Лили не понимала смысла этого разговора совсем. Ей искренне казалось, что когда они с Аленари обсуждали как кормить и называть гепардяд - это имело больше смысла и логики. Вот они правильно их назовут, накормят, и верные котята вырастут в ловких охотников! А папа с уважаемым Фазлом бесконечно перечисляли комплименты друг другу, более того многие папе совсем не шли! Вот совсем! Какой с папы, например "сиятельный" или "великолепный"? Папа, конечно, был замечательный, и очень сильный, и очень смелый, и настоящий воин, но сказать всё это уважаемый толстый Абу почему-то не догадывался. Но, тем не менее, Лили была не совсем глупой девочкой и она понимала, что взрослые обсуждают политику, и очень пыталась всё-таки разобраться, что именно тут происходит. Она украдкой рассматривала гостей шатра - папиных приближённых и офицеров на правой стороне полукруга, свиту Абу на левой - с досадой отмечая, что все как-то умудряются таки есть. Потом она подняла глаза на сестру, что явно внимательно прислушивалась к разговору и наверняка понимала гораздо больше. Аленари и Алек всегда были на удивление прозорливы, и очень любопытны. Младшей очень не хотелось от них отставать.
- Аленари, - снова потянула она рукав сестры, которую считала очень умной и понимающей всё, что тут происходит. - О каких конфликтах говорят папа и уважаемый Фазл?
К ним подошла одна из служанок, сначала к папе, предлагая сладости, которые тот не глядя взял, положил на тарелку и сделал вид, что забыл за разговором, потом Аленари, потом Лили. Лили заметила, что Абу украдкой следит за этим очередным маленьким ритуалом обжорства, и поспешно сунула пахлаву себе в рот, маскируя их перешёптывания с сестрой.

+1

13

В отличие от младшей сестры старшая отсутствием аппетита никогда не страдала, но сейчас её отвлекало кое-что другое. Аленари была занята. Аленари подслушивала. Правда, подслушивать Абу Фазла оказалось той еще задачкой – чертов посол был зануднее латинистки из колледжа, а уж когда он начинал нахваливать своего Аллаха, фонтан красноречия заткнуть вообще не представлялось возможным. Серьезно, как отец это все выносит? Впрочем, подслушивать все равно придется. На какие жертвы только не пойдешь, чтобы потом пофорсить перед Алеком подкованностью в папиных делах…
Пассаж про немецкие колбаски заставил тихонько фыркнуть, спрятав лицо в тени. В остальном же старшая дочь Роланда Сантара вела себя и выглядела приличнее некуда: обычный колет сменил парадный, с серебряной вышивкой вдоль манжет и ворота, растрепанную от влажности и ветра косу – аккуратно собранные и сколотые пряди, хитрую ухмылочку – благостное выражение лица. В общем, Аленари походила на образцовую дочь генерал-губернатора – то есть, производила на хорошо знающих ее людей подозрительное и удручающее впечатление.
От очередного велеречивого пассажа ее отвлекла Лили, и кто там опять заварил религиозную кашу Аленари частично прослушала. Алек бы за такое получил ласковую улыбочку с сердечным пожеланием заткнуться и затеряться в лесах, но бесхитростное любопытство сестры, помноженное на ее искреннее восхищение и преданность, мешало не только злиться, но и даже раздражаться. Девушка наклонилась, понизила голос практически до шепота.
- Местные всё решить не могут, в кого верить правильнее – в Аллаха или Шиву с компанией. Слышала, как Фазл индусских богов демонами назвал? Вот мусульмане совсем не рады, когда в честь «демонов» устраивают праздники с плясками и песнями. Иногда из этого получаются проблемы. А до этого они про какого-то нового князька говорили – вроде бы в Рамджуле армия собирается.
«…а ведь мы практически туда и едем».
Под ребрами сладко и волнующе екнуло.
И почти сразу же Аленари обнаружила блюдо с пахлавой, едва сдержавшись, чтобы не скривиться. Сладкое девушка не очень жаловала – разве что в определенное время разок за месяц – а приторные индийские сласти можно было есть только закусывая тут же лимоном. 
- Воробей, хочешь мой десерт? – одного взгляда в несчастные сестринские глаза хватило, чтобы понять. – Нет, не хочешь. И я не хочу.
Вздохнув, он глянула в папину сторону и столкнулась взглядом с послом махараджи.
И чего он сюда пялится?
Забыв про свою «образцовость» Аленари глянула на Фазла так, как смотрела в лица матросам – открыто, прямо, твердо. Взгляд толстяка тут же ушел в сторону.
К ноге тем временем привалилось что-то большое и горячее.
- О, смотри, кто у нас тут в трюме… Лили, давай я прикрою, а ты ему как-то потихоньку всё скормишь? Если это сжевать, мы неделю челюсти не расклеим.
Вообще, от этого праздника Аленари начинала уставать. Очень уж хотелось потянуться, выгнув спину, а еще больше – размять ноги.

+1

14

Лили внимательно слушала сестру, ловя каждое слово и усиленно жуя пахлаву. Та была настолько сладкой, что даже любящая вкусности девочка с трудом борола желание сплюнуть это в салфетку. "Такая щедрость злее скупости!", - подумала Лили, и тутже порадовалась тому, как красиво и мудро звучит эта фраза. Надо будет обязательно сказать её Аленари, ведь она подходит к принимавшему их шейху целиком и полностью! Его и всего что вокруг него было слишком много, но оно какое-то не доброе, а скорее жадное.
- ...Вот мусульмане совсем не рады, когда в честь «демонов» устраивают праздники с плясками и песнями...
Говорила сестра, и Лили невольно вспомнила события полугодичной давности, поёжившись.
- Знаешь, мне они тоже не нравятся. Может не так неправильно называть их демоническими? - с сомнением проговорила девочка. Индийские барабаны всё ещё могли заставить девочку впасть в панику, а идолопоклонничество отдавало чем-то жутким и напоминало о пляшущих по стенам кривым теням. И холодном храме, что был похож на Ад. Ничего хорошее не похоже на Ад.
Но и "фазан" посланный махараджи ей тоже не нравился... Она подняла взгляд на Аленари. Глаза старшей мимолётно загорелись каким-то азартом или догадкой. Будто бы угольки в костерке.
- Воробей, хочешь мой десерт?
Девочка страдальчески глянула на пахлаву... Она, конечно, рада бы помочь снять с дорогих эту ношу, но ей казалось, что любая лишняя крошка, особенно такой сладкой гадости, заставит её упасть прямо тут. И как чудесно, что её поняли без слов! Она проследила за взглядом сестры и увидела мокрый нос собаки, так забавно приподнимавший скатерть.
- Аленари, - говорила Лили, очень украдкой отдавая сладость собаке, а потом отправляя туда и кусочек пряной курочки, будто бы извиняясь перед животным, что использовала его так бессовестно и меркантильно. - А почему из-за религии постоянно убивают? - Этот вопрос мучал её лет с 7, когда фанатики чуть не забрали маму. Наверное, никто лучше Аленари ей не ответит на него, ведь она была с ней в той жуткой пещере.
Тем временем Абу Фазл, переставший коситься в сторону девочек, заметил, что сладость на тарелке Роланда не тронута, и таким же сладким голосом, как и эта пахвала уточнил:
- Вы не любите сладости, Сантар-сахиб?
***
Недуг скрутил девочку ночью. Он крался постепенно. Сначала девочка была вялой и ленивой, потом у неё немного закружилась голова, и сёстры легли спать раньше. Но сон не шёл, вместо него в животе поселилась боль и каким-то мерзким зверьком она переползала внутри, колола то один, то другой уголок. Девочка была уверена, что это всё из-за переедания такой жирной и острой пищи. Но уснуть не могла. Тогда служанки разожгли благовония и поставили резные лампы. Потом  Они с Аленари лежали на своих матрасах, а невероятные тени и образы крутились по куполу их палатки. Раньше это всегда успокаивало младшую Сантар. Будто бы звёзды на небе ожили и пришли в движение... Сейчас, усиленно подавляя недомогание, Лили иногда поднимала пальчик и рассказывала, какие сюжеты навевает ей тот или иной образ.
- ...А это ты на Крапинке, той крапчатой кобыле, что была дома. Помнишь её? Она была словно присыпанная снегом из-за белых пятен. Ты скучаешь по Бэкингемширу, Аленари? - задав вопрос девочка неловко попыталась повернуться на живот и боль вдруг стала резче и ощутимее, она вскрикнула и сжалась, почувствовав подкатившую к горлу тошноту.

+1

15

Философия – одна из вещей, в которых Аленари была не сильна. Все эти Аристотели с Фомами Аквинскими и прочие высоколобые господа, дающие очень сложные ответы на очень странные вопросы казались ей такими же далекими как звезды на небе. Поэтому она слегка нахмурилась, услышав слова сестры. Попыталась представить, как ответили бы эти умные люди на ее месте, но вспомнила только, что «Платон мне друг, но истина дороже». Вздохнула. И решила сказать, что думает.
- Знаешь, Воробей, по-моему, дело тут не в религии совсем. Иногда она просто повод напасть и забрать, что хочется. А иногда… - Аленари понизила голос еще сильнее, - знаешь, есть такие люди, которые все делают с перебором. Если они воюют, то крови по колено, а об офицерской чести никто и не слышал. Если верят во что-то, то все вокруг должны верить в это же и никак иначе. Такие чокнутые называются фанатиками. Вот туги в подземном храме были как раз фанатиками…
Увлекшись своими собственными рассуждениями, она не видела, как отец аккуратно взял двумя пальцами липкое, так и сочащееся медом угощение.
- Скорее отвык, - улыбка генерал-губернатора была тонкой и совершенно искусственной, - совсем отвык, уважаемый Абу Фазл, за годы службы.
Разговор пошел дальше, он тек как тот самый мед – вязкий, медленный, приторно сладкий. И в какой-то момент кусочек пахлавы лег обратно не блюдо нетронутым. 
Сладости Сантар-сахиб действительно не любил.
***
Лениво и в полудреме Аленари наблюдала за пляской света и тени. Будь она одна уже видела бы десятый сон, но Лили не спалось и девушка привычно поддержала игру (тем более, что фантазии у младшей сестры хватило бы на дюжину детей).
Силясь все еще рассмотреть вверху Крапинку, Аленари подавила зевок:
- Ну-у-у, немножко, наверное… - она хотела уже добавить, что скучает не столько за графством или Англией, сколько за Порфири-холлом, и вот перенести его в Индию было бы просто идеально, но тут сестра как-то резко шевельнулась, сжалась, вскрикнула и всю сонливость со старшей как рукой сняло.
Аленари подхватилась со своего места в такой спешке, что чудом не опрокинула одну из ламп.
- Что? Укусил кто-то?
«Змея! Сколопендра! Чертовы многоножки!»
Единой лентой перед внутренним взором пронеслись все те жуткие и омерзительные твари, коими так богаты тропические леса и через секунду начало казаться, что уже по ней самой кто-то бегает. 
- Мадху, за доктором Ливингстоном, живо! Джита, сообщи отцу, что Лили плохо! Да шевелитесь уже!
Она осталась с сестрой, сидела, сгорбившись, рядом, гладила по худенькому плечу и пыталась все выспросить где именно болит, и как, и точно ли никто не кусал…
В самый короткий срок внутреннее кольцо лагеря было поставлено на уши: все нужные люди разбужены по приказу, а не нужные проснулись сами. По распоряжению доктора Лили дали рвотное и, на всякий случай, хинин, потом все же осмотрели на предмет укусов и ожогов. Спустя некоторое время, девочки оказались в отцовском шатре, в постели, приготовленной для генерал-губернатора – только Лили в ней лежала, а Аленари сидела, поджав босые ноги. 
Сам генерал-губернатор был здесь же – он склонился над младшей дочерью, обращаясь к ней самым увещевательным тоном, на который был способен. 
- Лилиан, ты уверена, что не ела ничего незнакомого? Не пила сырой воды? Я не рассержусь, обещаю, просто скажи правду. Возможно, съела одну яркую ягодку? 
Аленари молча наблюдала за этой сценой, хмуро выдирая ниточки из москитной сетки. Отец ее ни в чем не винил, но чувствовала девушка себя так, словно сама накормила сестру волчьей ягодой и дала запить водой из Ганга.

+1

16

В первые 10 минут этого представления, из всех плохих перспектив, Лили больше других пугала та, что её всё же стошнит. Единственного раза, когда ей, в сознательном возрасте, было тошно, хватило девочке, чтобы считать, что температура, боли и даже укус змеи был лучше, чем то, что случается, когда тебя тошнит. Весь этот неконтролируемый поток чего-то зловонного не просто не вязался с образом той леди, какой она хотела быть, он вообще... он был отвратительным, фу!
И что делала Лили, пока доктор Ливингстон не всунул ей рвотное?
Она сидела, зажав ладошками рот и мотая головой, или кивая на вопросы сестры. Чаще всего всё-таки мотая. Её укусили? Да нет... вроде нет... наверное нет... Она не помнит! А вдруг да? А вдруг опять змеи?! У неё что-то болит? Да. Да, вот живот.
Вокруг развелась какая-то дикая суета, и потому следующие десять минут из всех плохих перспектив была та, что все будут знать, что её стошнило. А после рвотного её стошнило.
Последние десять минут её трясло, как в лихорадке, во рту и в носу был отвратительный привкус и запах, её прошиб холодный пот и самым жутким было бы, если бы её сейчас ещё куда-то потащили, и кому-то показали, вот такую вот!
Но пришёл папа, всех разогнал и забрал судорожно икающего после рвотного ребёнка и Аленари.
Отцовский шатёр закрылся, оставляя гудящий улей лагеря за собой.
Стало немного поспокойнее, рези в животе уже почти не ощущались, но самое главное - тут не было никого лишнего.
Лили старательно дышала ровнее, иногда всё равно тихо икая.
Папа был очень ласков (Лили знала, что это и было очень ласково со стороны папы), потому она честно хмурила бровки, пытаясь что-то вспомнить. Хоть что-то.
- Было жарко, я ничего не хотела есть, правда-правда, - Лили смотрела на папу большими влажными глазами, - Я и на пиру ничего не хотела есть. Но до пира ничего не болело, честно-честно! - Лили опять тихо икнула, - И на пиру... я ела на пиру... - Лили задумалась, посмотрев сначала на купол шатра, потом, беспомощно, на Аленари. Честно говоря, еды там было так много, а называлась она, чаще всего, так сложно, что у Лили вылетело из головы всё, кроме курицы и пахвалы. Первая была ужасно жирная, а вторая - ужасно сладкая.

+1

17

Сестра посмотрела на нее – своим этим особым взглядом олененка, и Аленари тут же встряла. Не потому что спрашивали ее, или была в этом какая-то реальная необходимость, а потому что… надо. Если Лили так смотрит, значит надо.
- Пап, она ела то же, что и я.
- А до пира?
- Мы постоянно были вместе, пап. Да и Лили не дурочка, она же знает, что нельзя.
И это было правдой – по прибытию в Индию первое правило, которое выучили все дети Сантар касалось вовсе не диких животных или не менее диких людей, а незнакомых фруктов, ярких цветов и сырой воды. Все это даже трогать не стоило без необходимости, не говоря о том, чтобы в рот пихать.
Роланд устало потер переносицу. Внезапно Аленари подумала, что он выглядит очень усталым Человеком, на которого в единочасье навалилось слишком много дел, мыслей и решений. Но мгновение миновало, и это снова был их отец – спокойный, всезнающий, всесильный. Правитель их маленького домашнего королевства.
- Палатку осмотрели?
- Да, когда доктор пришел, я велела служанкам протряхнуть каждый матрас. Ничего.
Отец положил ладонь на лоб сестры, убрал налипшую темную прядку.
- Останьтесь сегодня здесь.
Она кивнула. Помедлила немного, потом соскочила с постели, а вернулась уже с кружкой воды.
- Но ведь док сказал, что все будет хорошо, да, пап? Пить надо побольше, чтобы икота прошла. И все будет хорошо, да?
- Да, - он смотрел на Лили, смотрел так, что нельзя было не верить. – Будет. Если заболит сильнее или начнет мутить, ты не должна молчать, Лилиан. Сразу позови кого-то. Сразу.
Поднимаясь от постели, он потянулся было провести рукой по спутанным черным волосам старшей дочери, но Аленари ушла из-под его касания своенравной кошкой – ну еще, что он с ней, как с маленькой? Она забралась в постель – рассчитанная на взрослого мужчину, той хватило двум девочкам с лихвой, – устроилась на боку, положила кулак под щеку, и зашептала:
- Если что – буди меня, Воробей. Даже если чуть-чуть заболит, самую малость.
В шатре еще некоторое время горели свечи, отец разбирал какие-то бумаги, читал что-то. А потом свет их как-то рассеялся, расплылся, и Аленари провалилась в сон.
***
Утро в лагере начиналось, как правило, довольно рано для всех, но сегодня никто не принес блюда для умывания, не лез ни свет, ни заря, с гребнями и прочей чушью. Аленари проснулась, и некоторое время просто лежала, прислушиваясь к ровному дыханию сестры и отдаленным людским голосам. Навскидку было часов девять. В шатре пусто… интересно, где отец велел себе-то постелить?
Повалявшись и, в конце концов, устав от этого, она осторожно выбралась из постели. В собственной палатке оделась, наскоро умылась холодной водой, кое-как расчесала и переплела волосы. А чуть ли не у входа наткнулась на Кирана. Шикари часто находил ее с утра и сообщал какие-то мелкие лагерные новости – это стало у них своеобразной традицией.
При виде Аленари он коротко поклонился. Улыбнулся. Иногда ей становилось интересно: сколько же ему лет? Лицо индуса казалось вырубленным из камня или дерева, но зубы… ни у кого она не видела таких белоснежных и крепких зубов.
- Для великого лорда прибыл еще один подарок, леди. Ахал-теке. Черный как сама бездна.
Еще одна традиция – Киран звал ее не «мисси-сахиб», как все остальные, а «леди». Где подцепил это обращение – бог весть. И Аленари пыталась ему вроде объяснять, что леди из нее, как из крокодила – миссионер, но потом махнула рукой. Леди так леди. Черт с тобой.
- Ну махараджа Нанду, я смотрю, прям разоряется… - в голосе звучала насмешка, но все же было чертовски любопытно. Текинских лошадей она никогда не видела, хотя наслышана была.
- И еще одно, леди. Ночью околел один из псов великого лорда.
Аленари нахмурилась.
- Кто-то из папиных? Кто?
- Рыжий Блитц, леди.
- Вот черт… При Лили только не болтай. Расстроится. 
***
Тем временем, в шатре все же появилась служанка с блюдом горячей воды и столь ненавистными старшей из сестер гребнями. Она принесла одежду, хотя одевать и пришлось на одного человека меньше. В тот момент, когда Мадху прилежно расчесывала густые волосы младшей из дочерей генерал-губернатора, пожаловал сам генерал-губернатор.
- Доброе утро, Лилиан. Как ты себя чувствуешь?

+1

18

Если бы не противный привкус во рту, который не смысля и двумя стаканами воды, мелкая дрожь и слабость - это был бы самый прекрасный конец дня за последние месяцы. Лили любила приходить спать к старшим, когда была совсем крохой, но она никогда не спала в комнате папы (если не считать того дня, когда она пробралась туда в его отсутствие в Бэкингемшире и уснула там днём), и важность этого момента стала пряником после тяжёлого и мутного вечера.
Лили так боялась, что отец передумает, что держала рот на замке и только усиленно согласно кивала, на каждый наказ отца. А потом Аленари легла рядом, и первую половину вечера Лили лежала к ней спиной, чувствуя чужое тепло, и из-под полуприкрытых век осматривая палатку отца и старательно запоминая каждую деталь, как-будто бы действительно была посвящена в какие-то важные тайны. Она видела силуэт отца, разбирающего бумаги, рассматривала приставленный к столу кортик в ножнах, простую походную мебель, чернильницу, с крышкой - головой пса, и все эти мелкие детали, будто бы стараясь задержать мгновение. Но её сморил сон. Во сне она машинально развернулась к Аленари, уткнувшись ей в грудь, как обычно утыкалась в одеяла или угол в своей комнате.
***
После такого стресса, организм сначала спал беспокойно, выводя остатки гадости, а потом вдруг угомонился и Лили проспала как убитая, пока ей не стало прохладно. Не так прохладно, как бывает из-за сквозняка или скинутого одеяла, а так прохладно, как когда уходит тот человек, в которого ты вжимался всю ночь. Это была прохлада, когда чего-то не хватало, и сонная, встрёпаная, но розовеющая выздоровлением девочка приподнялась на руках, осознавая утро, где она, и что она уже одна. Глубже вздохнув и засуетившись, она стала осматривать палатку, но ни сестры, ни папы не было. Рядом, на пуфике, лежал аккуратно сложенный детский халатик, вроде бы в нём её принесли сюда вчера, и вроде бы потом его снял папа, когда усложил её спать.
Сглотнув кисловатую слюну, девочка тряхнула растрёпанными волосами, спустила босые ноги на пол и завернулась в халат. Аккуратно, мышкой, она кралась по папиной палатке и любопытно осматривая углы и предметы на столе. Сакральный момент продлился до обидного мала, в палатку, видимо дежурно и не первый раз, заглянула Мадху, и её радостный оклик "мисси-сахиб" заставил последнюю вздрогнуть и замереть. Экскурсия закончилась, надо было приводить себя в порядок. И не желай она умыться так сильно, наверное Лили расстроилась бы больше.
***
По мере того, как в тёплой воде исчезали ощущения липкости, неприятные привкусы, стягивающие личико запёкшиеся слёзы и пот, дочка графа чувствовала себя всё более живой и благостной. От рождения чистоплотная и аккуратная, Лили наслаждалась тем, как ловкие руки служанки переплетали волосики цвета горького шоколада в свободную гульку с гребнем. Гульки Лили тоже любила, потому что их носили взрослые девушки, правда держались они у неё не долго. например потому, что стоило зайти в палатку Аленари, как Лили попыталась вывернутся к сестре, и гребешок упал. Ещё через какое-то время он упал снова, на этот раз по случаю прихода отца.
- Папа! - привычно радостная его появлению, Лили поднялась с пуфика, обнять отца, - Я хорошо, правда хорошо, не надо меня на весь день в шатре оставлять, - на всякий случай перестраховалась от возможной опеке Лили. - А мы ведь сегодня едем дальше, да? Все пиры закончились, мы можем ехать дальше? - уже с надеждой уточнила она. - А ещё Аленари сказала, что тебе подарили лошадь. Чёрную, как ночь! Это правда? Она правда такая чёрная?
Лили старалась показать всю свою возможную бойкость, лишь бы её не посчитали слишком больной и не оставили сидеть за занавесами шатров всё то время, пока другие будут что-то делать.

+1

19

При виде отца Лили как-то особенно оживилась, защебетала и этот приподнятый настрой передался всем; даже Мадху, обычно опускавшая взгляд при виде генерал-губернатора, сейчас разулыбалась.
- Происходит ли в этом лагере хоть что-то ускользающее от внимания моих дочерей? – он говорил без улыбки, но и без толики недовольства. Напротив, в глубокий баритон сейчас примешались очень домашние нотки, такие далекие отголоски, напоминавшие об урчании огромного хищного кота. И чувствуя этот настрой, Аленари залихватски подмигнула сестре:
- А я уже давно говорила – мы с Лили стоим всей твоей внутренней разведки!
Отец улыбнулся наконец, легонько провел ладонью по волосам младшей дочери – так, чтобы не разрушить совсем взрослую и такую лондонскую прическу.
- Правда, Лилиан. Самая черная, из всех, что мне доводилось видеть. Мы отправляемся совсем скоро, сразу после завтрака. Я хочу, чтобы вы хорошо поели – следующая остановка будет лишь поздним вечером. Поели, Лилиан, даже если не очень хочется. – Взгляд обратился к старшей дочери. – А яблоко, съеденное у конюшен, завтраком не считается.
Аленари покаянно покивала – отец ранее застукал ее у кавалерийских палаток за поисками подарочного коня. Яблоко, строго говоря, было вторым, и аппетит перебило полностью. Ладно, это потом.
Роланд удалился, и служанка потянулась было к косе самой Аленари, но та лишь досадливо отмахнулась, мол, ну тебя, иди уже. Когда за Мадху сомкнулись полы шатра, старшая из сестер стремительно крутанулась на месте и в миг опустилась на колено перед младшей.
Во взгляде плясали черти.
- Воробей, помощь нужна твоя позарез! Чуть погодя мы пойдем к стойлам, где седлают лошадей для кавалерии. Нужно чтобы ты отвлекла папу минуток на десять – спроси у него… ну что-то, я не знаю! Или попроси. Ты ведь умеешь чирикать, как настоящий воробей, – Аленари озорно улыбалась, чувствуя, как внутри затягивается такой знакомый узел предвкушения каверзы. – Только ты можешь его заговорить, чтоб он стоял довольный такой, и рассказывал, рассказывал… А я, пока он не видит, сделаю кружок на ахалтекинце. Один маленький кружок, никто и не заметит толком. Все отличненько получится! Договорились?
В том, что план идеален, она не сомневалась ни секунды. И безразлично, на самом деле, заметит кто-то или нет, главное, никто ничем не рискует. Лили просто поговорит с папой, никакого криминала. А если – точнее когда – донесут ему о выходке старшей дочери, то ничего толком отец не сделает. Это одно из преимуществ жизни на марше – взрослые так заняты, что быстро забывают мелкие провинности детей.

+1

20

- Опять есть... - с совершенно искренней тоской сказал ребёнок, но отец был неумолим. Лили немного надулась, но лишь самую малость. Совсем чуть-чуть, чтобы показать, что с решением столько есть она не согласна. По крайней мере ей вообще казалось, что после вчерашнего она даже крошки больше в рот не возьмёт. Ни единой!
К завтраку, куда более английскому и не такому жирному, Лили сменит своё мнение, но пока она томно вздыхала вслед уходящему отцу. И вот секунда и Аленари разворачивается к сестре с такой улыбкой, что младшая непроизвольно начинает улыбаться в ответ. Может сестра нашла способ избежать необходимости опять есть?
- Воробей, помощь нужна твоя позарез!
Девочка чуть-чуть приосанилась. Конечно она поможет, она любит помогать, и не было ничего удачнее слов "ты мне нужна позарез" от старших, дабы уговорить девочку делать что-то. Конечно же старшие это знали и пользовались этим, пока ребёнок кивал, тряся кудряшками.
- Ты только не долго, - теребя подол сказала Лили, - Папу постоянно отвлекает этот фазан, в смысле павлин, в смысле достопочтенный Абу Фазл! А когда его постоянно отвлекают, он сердится...
О том, что папа будет сердится на выходку Аленари, Лили не думала. Папа позволял девочкам играть почти со всеми своими животными, по той причине, что к большинству из них (за исключением своих любимцев) был равнодушен. И Лили привыкла думать, что это всегда так.
***
- Па-а-ап! - в лимонном, с белым подолом, платьице Лили скорее напоминала канарейку, а не воробья. Маленькую шуструю канарейку, которая юркала по снимающемуся лагерю, меж людей и слуг, лошадей, собак, к окраине, где на выезде, на пригорке, стоял сам Роланд, заведя руки за спину и переговариваясь с одним из своих офицеров. Ниже стелилась неровная и ухабистая индийская дорога. Дальше на северо-запад, к конфликтующим провинциям выдвигались, пока ещё медленно и неряшливо, солдаты пехоты. Кавалерия будет замыкать, а пока лошадей только приводили в нужный вид. И где-то там, за конюшнями, сестра уговаривает саиса дать ей чёрного красавца на один круг. - Пап, - девочка подлетела к отцу, взяв того за локоть, - Я не отвлекаю?
В отличие от близнецов, Лили выучила заветные слова, с которыми следовало начинать разговор с Роландом. Даже если отец выглядел совершенно безмятежным и спокойным, стоило уточнить, готов ли он с тобой поговорить, иначе никакого разговора и не случится. Отец, видимо, больше созерцал снятие лагеря, потому не отослал ребёнка назад к айе, а чуть кивнул, конечно же поинтересовавшись, съела ли Лили весь завтрак.
- Да-да, я всё скушала, - кивнула она головой так, что изящная женская гулька опять грозила развалиться. Дети не умели носить такие причёски. - Пап, а мне один лейтенант сказал, что во время Крымской войны уже были корабли с паровой машиной! Но ведь это не так да? Ты же плавал на корабле без паровой машины?

+1

21

На раскинувшуюся внизу картину Роланд взирал бесстрастно, с каким-то истинно сократовским спокойствием. И все же, человек, хорошо знающий генерал-губернатора, мог заметить, что нет-нет, но проскальзывало в манере держать себя недовольство, из-под неподвижной маски командира прорывается кипучая энергия, порывы критиковать, отдавать приказ за приказом, переставлять эти маленькие фигурки, менять что-то.
Менять тут на самом деле хотелось многое. И дороги, именуемые так по чистому недоразумению. И рыхлый строй пехоты, который не может собраться воедино, потому что для нормального марша нужен нормальный же путь. И тот факт, что обоз растянется чуть ли не до Гималайского хребта, а по пути кто-то обязательно застрянет, где-то треснет ось и все это застопорится еще сильнее. И кавалерия их, хваленая британская кавалерия, по сути, совсем бесполезна, ведь она не сумеет прикрыть фланги этой гигантской гусеницы…
Когда рядом тропической птичкой вспорхнула дочь, Роланд даже рад был слегка отвлечься. Она все еще смотрел вниз, и краем мысли прикидывал, как покомпактней выстроить обоз, но на вопросы отвечал вполне осмысленно.
- Моя «Роял Онор» действительно не несла паровой машины, Лилиан, ты совершенно права. Но там же, на Балтике, в войне участвовал «Дюк оф Веллингтон», и вот он кроме парусов нес и паровой двигатель. Он был флагманским кораблем всей нашей эскадры. Флагман, Лилиан, это самое главное судно, на котором плывет командир. Окажись мы сейчас в море, то стояли бы на шканцах флагманского корабля…
И он рассказывал ей – ясными, доступными словами, многое упрощая, но стараясь не грешить против истины – рассказывал, почему таким прорывом в той балтийской кампании оказался паровой двигатель, и как важно не зависеть во время боя от ветра.
Рассказ этот прервался внезапно: от подножья холма, оттуда, где его опоясывала мелкая речушка, ветер донес крики, топот, звуки сумятицы и проблем.
Роланд обернулся так резко, что в шее щелкнуло. Обернулся и увидел несущегося по берегу черного коня.
Каким-то шестым или даже седьмым родительским чувством он понял всё – не нужно было ни объяснений, ни полной картины. Хватило пустого седла.
- Капитан О’Кейси, моя дочь под вашем присмотром. Сопроводить ее в палатку. Выполнять.
Последнее он уже бросил торопясь вниз.
***
На то, чтобы сломать конюха ушел весь арсенал – и лесть, и посулы, и, что уж греха таить, шантаж. Бедолага саис заклинал ее всеми известными богами (похоже, даже Буддой и чем-то китайским), не отъезжать далеко, не попадаться на глаза отцу и, что самое главное, не свернуть свою высокородную шею. Аленари только снисходительно хмыкала.
На спину жеребцу она взлетела птицей. Откинула голову назад. Ухмыльнулась. Времена лохматых пони давно прошли – старшая из сестер Сантар отлично держалась в мужском седле, могла с места уйти в галоп, играючи брала заборы.
Текинец после арабов показался каким-то слишком длинным. Пришлось опереться на стремена, найти  удобную точку равновесия. Равновесие нашлось, девушка глубоко вдохнула, выдохнула сквозь зубы… и с разбойничьим выкриком, дала жеребцу шенкелей.
Она хотела просто погонять его по южной подошве холма, посмотреть, на что способен жеребец в действии.
Оказалось – на многое.
Ахалтекинец внезапно вскрикнул – совсем по-детски, взбрыкнул задними ногами так, что Аленари прикусила себе язык до крови, и ринулся вперед, к реке прежде, чем саис успел повиснуть на поводьях.
Дальнейшее слабо поддавалось описанию. Конь вихлял, всхрапывал, повизгивал то ли от злости, то ли от боли. Брыкался, рыскал, разве что не становился в свечу, а самой всадницы только и хватило, что вцепиться в лошадиную шею.
Шок вымел все мысли, кроме одной – у нее ни шпор, ни хлыста. А поводья эту адскую тварь не слишком-то впечатляют.
Под копытами зазвенело. Блеснуло слева. Вода. Речка.
Кто-то кричал.
Если они врежутся, если этот черт споткнется и подомнет ее, если, если, если…
Ноги вылетели из стремян прежде, чем в голове оформился какой-то план. Нужно в воду. Сейчас. И вот теперь под дых вонзился страх, но прежде чем осознать его, проникнуться, Аленари оттолкнулась от луки седла и швырнула себя в бок.
Только бы не на гальку. Только бы…
В лицо и грудь ударила вода – так больно, что на мгновение сознание угасло. Потом вернулся и холод, и удушье, и боль, и страх. Аленари барахталась, захлебываясь; сделала пару гребков куда-то вперед, но пальцы сжали ил. Не в ту сторону.
Затем чьи-то сильные руки выдернули ее наверх, к свету, к воздуху – оказалось, что дочь славного генерал-губернатора боролась за свою жизнь на глубине в четыре фута.
Кое-как откашлявшись, отплевавшись и отдышавшись, она разлепила глаза и увидела приближающегося отца. Внезапно перспектива свернуть себе шею не показалась такой уж плачевной…
***
Походный лазарет к тому моменту был собран, поэтому доктор осматривал несостоявшуюся утопленницу в малом штабном шатре. Переоделась в сухое Аленари тут же и теперь сидела в плетеном кресле, поджав под себя ноги и растеряв всю свою лихость. Плечо дергало, содранную кожу на руках саднило, почему-то чертовски болело левое колено – в общем, забег вышел так себе. Самой же унылой перспективой реяло будущее объяснение с отцом.
За пологом, в основном штабе раздались звуки шагов, мужские голоса. Это хорошо. Если отец не один, а с офицерами, то пробирать ее всерьез точно пока не станет.

+1

22

Что бы не говорил Алек, посмеиваясь и подшучивая над "уловками" младшей, Лилиан искренне любила рассказы отца. Это ведь так просто - когда он начинал о чём-то вот так вещать, он уделял ей больше внимания, чем на обычных обедах или в светской беседе. Девочка даже позволяла себе думать, что он уделяет ей всё внимание, пока рассказывает про особенности поворотов судов, их скорости и парусной тяге. И Лили успела на время, совсем немного, подзабыть, зачем она затеяла эту беседу. Кивала, когда отец переспрашивал, понятно ли ей, переспрашивала, в моменты его пауз, если было непонятно, и вроде даже задала очень удачный вопрос (по крайней мере, папа ему улыбнулся) и ужасно гордилась этим.
Как вдруг в идиллию наладившегося дня вторгся хаос. Лили повернулась вслед за отцом, увидела смолянистую, блестящую и явно взбешённую лошадь и в ужасе закрыла рот обеими ладошками, запирая панический выкрик: "Аленари!".
- Капитан О’Кейси, моя дочь под вашем присмотром. Сопроводить ее в палатку. Выполнять.
- Так точно!
- Папа! - непонятно зачем пискнула вслед "канареечка", которую капитан взял за руку.
- Пойдёмте, миледи, всё будет хорошо, - мужчина сказал это уверенно, и даже дежурно. Кавалериста не выбьет из колеи взбешённая лошадь. А вот девочку, которая знала, кто на эту лошадь залез...
- Да нет же, нет, не хорошо, Аленари! - в нарастающей панике завертелся ребёнок, норовясь выскользнуть из крепкой руки офицера, потянувшего её в палатку.
- Миледи, пожалуйста, кто лучше справится с проблемой, лучше вашего отца? - О’Кейси, почти наверняка, был готов говорить девочке что угодно убедительное, лишь бы увести её мимо стягивающихся зевак в палатку.
- Но Аленари, она...! А вдруг он её скинул?! А вдруг поранил! - Лили всё пыталась то привстать, то вывернутся, увидеть что происходит, но вся трагедия разворачивалась где-то за кулисами. В очередном повороте головы она вдруг увидела стоящего на пороге своей палатки Абу Фазла, и его лицо, странное, выбивающееся из ряда встревоженных или нахмуренных лиц, зацепило внимание девочки. Оно было злым и раздосадованным. Это был миг, прежде чем обзор ей заградил О’Кейси который присел перед ребёнком на корточки.
- Миледи, ваша сестра была на этом жеребце?
Лили закусила губу, опустила глаза, поняла что проболталась, и чувствовала себя, конечно, ужасной предательницей, но беспокойство о сестре было сильнее. А вдруг, узнав, что там была Аленари, он отведёт её туда? И Лили чуть-чуть кивнула.
Офицер тяжело вздохнул.
- Вам следовало сразу сказать вашему отцу. Пойдёмте. Давайте условимся, что вы посидите спокойно в палатке, а я узнаю что с леди Сантар? И сразу скажу вам, хорошо? - Лили искусала губы, привстала на ципочки, пытаясь посмотреть за плечо капитану, но потом, едва не хныча, кивнула.
Всю дорогу до палатки она шла, смотря вбок, но отец с Аленари оттуда не вышли.
***
О’Кейси вернулся через пять минут, после того, как оставил "канарейку" метаться по мягкой клетке палатки, бодрым голосом сообщив, что у сестры подраны только руки, колени и её отправили обработать царапины к доктору. На молебные просьбы отвести её к сестре капитан ответил мягким, но однозначным отказом и опять оставил девочку в палатке одну. У выхода сидела айа, временами заходившая внутрь и беря немногие оставшиеся вещи, чтобы завернуть их в поклажу. Потому палатка была практически пуста, уныла и совершенно не могла рассказать Лили, что сейчас с Аленари и сильно ли сердится папа. Проходил её по полному кругу, и дождавшись, пока айа выйдет с коврами, застилавшими землю, Лили присела вытянула один из опорных колышек и проползла под тканью шатра, тщательно отряхивая лимонное платьице. Если уж их должны наказывать, то  вместе, а то не честно.
***
И всё же, предстать перед грозными очами отца в одиночку и сразу у девочки не хватило духу. Она прокралась к задней стороне медицинской палатки, и хотела юркнуть внутрь, как услышала голоса у входа и затаилась.

+1

23

Нет, сперва она даже не собиралась подслушивать. Слишком занята была собственными боевыми ранениями и безрадостным будущим. И в голоса вслушиваться начала только затем, чтоб понять – кто из офицеров пришел с отцом и надолго ли они там застрянут. Вдруг папа вообще про нее забудет?! Вот было бы здорово!
А потом как-то словечко за словечком…
- Вы уверены, капитан? – в голосе отца неприятные стальные нотки. Ох ты черт, неужели он так разозлился?
- Абсолютно, милорд, иначе н-не беспокоил бы в-вас. Взгляните.
Это Джефферсон, папин адъютант. Хороший парень, но ты гляди, как разволновался, даже заикаться начал. С ним такое бывало после контузии у Чхивара.
Мужчины замолчали.
- Но позвольте, сэр, - а это полковник Инвотер, у него во втором колене есть граф, поэтому в такой неформальной обстановке зовет он папу просто «сэр», - позвольте, но это ведь… Это же… это неслыханно. Это… - голос полковника упал до шипящего шепота, отчего Аленари пришлось напрячься, дабы расслышать, - покушение. Возможно, это какая-то ошибка. Девочка испугалась, не справилась с лошадью, та понесла, поранилась. Все же девица на боевом коне…
Аленари аж задохнулась от возмущения: это она испугалась? Она – девица на боевом коне?! Да этот Инвотер вообще себя видел? Болтается в седле, как мешок с репой. Сам он… девица!
- Моя дочь вполне способна управиться с лошадью, полковник. Да и в любом случае, этого испугом не объяснить.
Да что такое «это»? В конце концов, Аленари не выдержала, тихонько соскользнула со своего места и на цыпочках – благо, обуться пока не успела, – подкралась к полам, разделяющим два штаба. Осторожно, боясь даже дышать, взяла ткань двумя пальцами, и чуть-чуть сдвинула в сторону. Теперь она могла видеть капитана Джефферсона в профиль и плечо отца. Тот держал в руках что-то… что-то маленькое.
- Милорд, я лично п-проверил лошадь. Круп изранен, и в седле – вот эта ч-чертовщина.
- Но это же… - опять затянул свою волынку Инвотер.
- Мы все понимаем, что это такое, полковник.
- И что теперь делать? – это О’Кейси, который до сих отмалчивался. – Поворачивать? Остановить марш? Взять их под стражу?
Отец молчал. Молчал так долго, что у Аленари заломило поясницу – стояла она полусогнувшись, как артритная цапля. Наконец…
- Нет. Мы движемся дальше. Тем же порядком. Никаких арестов, никаких обвинений. Но я хочу, чтобы за нашими гостями теперь присматривали еще бдительней. Во время марша оцепить их кавалерийским кольцом. На стоянке - удвоить часовых. Если возникнут вопросы, то это для их же безопасности. Я хочу, чтобы Фазл и его люди до выгребной ямы без нашего ведома дойти не могли. Вечером – всех старших офицеров в штаб. 
Дальше отец начал раздавать конкретные приказы – кто куда сейчас выдвигается, и кто караулит Фазла. Понимая, что разговор движется к завершению, девушка сделала шаг назад, глянула в сторону… и тут же увидела на просвет маленькую фигурку за тканевой стенкой. И платьице такое, знакомого фасончика.
Втянув младшую внутрь, Аленари тихонько отвела ее подальше от входа.
- Слышала? – она кивнула в сторону большого штаба.
В голове словно калейдоскоп кто-то встряхнул – мысли сыпались, мешались, накрывали друг друга.
- Послушай, Лили, - она серьезно глянула девочке в глаза, – отцу ни слова о том, что мы сейчас слышали, и о том, что отвлекать его отправила тебя я. Ни полсловечка! – зная, что сейчас последует пассаж про «нечестно», Аленари тут же перебила. – Ну вот посадят нас обеих под домашний арест, дальше что? Будем в графа Монте Кристо с твоей нянькой играть и подкоп рыть чайными ложками? Ни слова. Спросит – ты вообще ни о чем не знала. Хорошо?

+1

24

Разговор был ужасно важным. Из тех важных разговоров, которые ты подслушиваешь с замиранием сердца, закусив костяшку, не обращая внимание на то, как ветер треплет волосы. Лили боялась лишний раз двинутся, вся присмиревшая и тихая, и очень внимательная. Невозможно сохранить тайну в доме, где есть дети. Особенно если это дети семьи Сантар. И даже если "дом" разрастается до размеров огромного лагеря, с кучей палаток, офицеров и слуг, всегда найдётся укромный уголок, где маленькая "канарейка" почти прижимаясь к земле, услышит весь разговор.
Покушение!
Лили от волнения прижала руки к груди. На Аленари покушались!
Будь девочка чуть постарше, она, конечно, поняла бы, что покушались не на Аленари, и не только на лошади, и не первый раз.  Она бы задумалась уже над тем, что сама по себе Аленари не та цель, за которой охотятся убийцы. Но сейчас ребёнок в красном индийском вечере стремительно заходящего солнца свято верил, что её сестру намеревался убить Абу Фазл, и эта мысль её приводила в глубочайший ужас, ровно как и в возмущение.
А ещё Аленари теперь нельзя отпускать одну.
Мысли скакали у неё как зайчики, и потому она не сразу поняла, что руки, взявшие её за плечо, бить ладошками не надо.
Когда сестра втянула её в палатку, Лили была раскрасневшаяся от своей наглости и услышанного, взволнованная и едва не прыгавшая на одной ноге, в желании рассказать Аленари, какая ей грозит опасность!
- Слышала?
Лили активно закивала и открыла рот, чтобы выразить свои соображения по поводу.
- Послушай, Лили, - не дала ей высказаться сестра, – отцу ни слова о том, что мы сейчас слышали, и о том, что отвлекать его отправила тебя я. Ни полсловечка!
- Но!...
– Ну вот посадят нас обеих под домашний арест, дальше что? Будем в графа Монте Кристо с твоей нянькой играть и подкоп рыть чайными ложками? Ни слова. Спросит – ты вообще ни о чем не знала. Хорошо?
С каждым доводом девочка становилась всё насупленнее и грстнее, голова опускалась, а руки занялись многострадальным подолом.
- Но... но ведь тебя убить хотели!... а папа!...
Подол палатки зашевелился и Аленари шикнула на младшую, чтобы та не проболталась. Лили решила, что она сестра глубоко не права в этом смысле, но она же старше. Она должна знать лучше. Потому смиренно кивнула. И в эту же секунду в палатку вошёл отец, мрачный и суровый.
Лили глубоко разделяла его мрачность, и была морально готова примерить на себя меры суровости, в конце концов она ведь за тем и пришла. Девочка впилась в одежду Аленари, стараясь показать, что они тут вместе, значит нельзя наказывать только старшую ("Её вообще нельзя наказывать, нельзя же наказывать тех, кого хотели убить!").
- Я к Аленари пришла, - пролепетала Лили очевидную истину, чтобы хоть как-то оправдать своё присутствие тут.

+1

25

Надежды на то, что отец как-нибудь про нее забудет, естественно, не оправдались – он стоял перед ней, мрачный, как грозовая туча над Бенгалией в сезон дождей. И все на что хватило Аленари это состроить максимально раскаивающуюся мину и попытаться задвинуть назад сестру, дабы та случайно не созналась в том, о чем папа еще не знает.
Роланд помолчал немного. Посмотрел на дочерей. А потом припомнил старшей всё: поездки в кавалерийском седле, растрепанные волосы, синяк на лбу, гепардов, то, как она чертыхнулась при нем третьего дня, запущенного в спальню Кристофа павлина несколькими неделями ранее (было забавно), чертового ахалтекинца (совсем не забавно), дохлую гиену на веранде (вообще-то трофей Алека, но какая уже разница), и многое, многое другое…
Аленари узнала, что ведет себя совершенно немыслимо и недопустимо ни для дочери графа, ни для офицера флота Ее Величества, что своим поведением она позорит и лично его, генерал-губернатора, и всю Империю, которую Сантары здесь олицетворяют. В таких вот выволочках задевали сильнее всего, как правило, не слова, а именно тон – папа умел говорить так, словно гвозди вбивал, и после каждой фразы хотелось чуть-чуть пригнуться. Однако, сейчас что-то шло против обычного.   
Да, отец был недоволен и раздосадован, слепой надо быть, чтобы не понять. И все же пробирал он ее как-то… без огонька. Ну, в самом деле, даже разжалование и закрытую школу-пансион в Швейцарии ни разу не упомянул (в этом месте ехидный Кристоф обычно замечал, что короне совершенно не нужны проблемы в Женеве, поэтому лучше отправить близнецов в Петербург, обеспечив Российскую Империю кризисом и коллапсом на долгие годы).
Так вот, отец сердился, но мыслями он, кажется, был очень и очень далеко. А что это значит? Правильно, что подслушанный разговор чертовски, просто невероятно важен. Дело очень серьезное. 
Отчасти поэтому, отчасти потому что хотелось поскорее со всем закончить, Аленари молча стерпела упреки, сделала вид, что ей очень-очень жаль – тут даже притворяться особенно не пришлось, колено болело, как проклятое, – получила запрет появляться возле кавалеристов, конюшен и вообще покидать свою палатку после отбоя в лагере, после чего им с Лили велели немедленно идти к слонихе и к моменту отбытия сидеть в повозке.
Всю дорогу к Эбби девушка молчала. Думала. Вспоминала. Нарушила это молчание она лишь единожды – прежде чем подниматься в повозку, подозвала Кирана и перебросилась с ним парой тихих слов на хинди.
Уже внутри, когда узорчатая парда отгородила их с сестрой от всего остального мира, Аленари кое-как вытянула ноги и задумчиво пробормотала:
- Ох и гадина, оказывается, этот Фазл…
Она колебалась пару мгновений, но потом все же продолжила:
- А подумай-ка, Воробей, кого из псов ты вчера за ужином подкармливала. Потому что тут такое дело… в общем, вчера ночью умер папин Блитц. Рыжий такой, с черными ушами. А тебе ночью плохо было. Как-то это… странно.
Теперь, в свете подслушанного, чуть ли не каждое событие прибрело зловещий оттенок – и внезапный недуг сестры, по словам доктора так похожий на пищевое отравление, и околевший пес, которого по-хорошему любая многоножка ужалить могла.

+1

26

Папа был совершенно несправедливо строг! Ну почему он так отчитывает Аленари, она же хорошая? Почему отчитывает только Аленари? Лили считала себя причастной, и у неё даже тоже растрепались немного волосы...
Но, бесспорно, вклинится в чеканную как походный марш речь генерал-губернатора канарейка не решилась. Замерла притихшая, сопела и гладила руку сестры, как гладила бы несчастного котёнка, на которого лаяли собаки. Ей очень хотелось сказать, что папа не прав, и если бы на сестру не покушались, она бы удержалась на лошади, не была бы растрёпанной и с синяком. Что павлин был подарком Кристоферу (так ей сказала Аленари, когда сестра увидела старшую, тащившую павлина под мышкой), просто он ему почему-то не понравился. Что наверное гиена была плохая, хотя Лили не знала, она её не видела. Но промолчала. Магическая сила папиного упрёка заставляла замолчать всех, кроме Алека, и смиренно склонить голову, пока мужчина не покидал палатку.
К слонихе Лили шла вся сникшая от несправедливости мира.
- Мы должны были ему сказать, - промямлила она сестре, но та покачала головой и молчала, пока они не оказались на Эбби.
- Ох и гадина, оказывается, этот Фазл… - заговорила сестра и Лили горячо закивала.
- Папе не следует с ним говорить, - постановила девочка. Ей вот не разрешают говорить с плохими людьми. Почему взрослые никогда не следуют своим же учениям?
- А подумай-ка, Воробей, кого из псов ты вчера за ужином подкармливала, - Лили немного растерялась от вопроса, который в её понимании совсем не относился к делу.
- Ну-у-у...
- Потому что тут такое дело… в общем, вчера ночью умер папин Блитц.
- Ой! Ой-ой-ой, бедненький! Я же... я ему пахвалу и давала! - девочка приложила руки ко рту и её глаза опасно закраснели. - Я не хотела! Бедный Блиц! Он был таким ласковы-ы-ым... - Лили едва не начала рыдать, но тут до неё дошёл намёк сестры и вина с тоской стала ужасом осознания. - Ох! Пахвала! Абу Фазл так хотел, чтобы мы ели эту сладкую гадость! Ох, так он и меня хотел убить! - девочка впилась в руку сестры, навалившись на её колени грудью и заговорщически зашептав, - А ещё он подарил котят, а там была змея. Ой-ой, Аленари, почему он хочет нас с тобой убить? Мы же ему ничего не сделали! Мы его даже не знаем!
Не родившиеся слёзы подменялись негодованием. У Лили покраснели щёки, и она дёрнула подбородком вверх, как делала каждый раз, когда очень злилась. Ну то есть, раза два за жизнь сестре доводилось видеть этого потешного, но очень недовольного Воробья, что чирикал на ворону, усиленно поднимая головку вверх.

+1

27

Глаза у младшей тут же заблестели, трагедия прибрела совершенно иной масштаб.
Вот именно этого Аленари и не хотела! Пса, конечно, жаль, да только собаки для нее были кем-то вроде лошадей или шикари – помощники, а не друзья. Сейчас под рукой эти, потом другие появятся… Но то для нее. А Лили, как правило, таскала этих псов на руках еще щенками, подкармливала и баловала, чем зарабатывала бесконечную преданность со стороны собак и не менее бесконечное недовольство со стороны отца.
Впрочем, не папина свора сейчас тут на повестке дня.
А ведь права сестра! Очень уж неудачно – или удачно, смотря с какой стороны глянуть – в палатке оказалась змея. Даже слугам она большой показалась. Взрослые кобры под ногами у лошадей не путаются и не заметить ее, гордо ползущую через лагерь, просто не могли!
Черт, как же всё это сложно…
Девушка едва сдержалась, чтобы не закусить кончик собственной косы по старой еще, ученической привычке.
Все эти мистические истории про подлых индусов, отравленные сладости и ядовитых змей здорово выглядят только в книжках. На деле Аленари понятия не имела, с какой стороны тут подступиться, как это всё понять и как реагировать. Да, она полностью разделяла возмущение сестры, хотя чувство ее было менее явным, более холодным и мрачным. Да кем этот жирный индюк себя возомнил?! Он чуть не отравил ЕЕ сестру. Едва не организовал ЕЙ сломанную шею. Да половина упреков, которые сегодня пришлось выслушать, на совести проклятого Фазла, чтоб он прямо сейчас провалился в выгребную яму!   
- Не нас, Воробей. – Наконец отозвалась Аленари. – Не нас. Конь и сбруя были личным подарком отцу. Если б он отдал его кому-то – был бы этот… - девушка прищелкнула пальцами вспоминая сложное слово, - афронт, во! В общем, послы бы обиделись. На жеребце ехал бы только папа. И пахлаву предлагали ему. Только они не знали, что он сладкого не любит. И гепардов дарили тоже ему. А значит…
Она осеклась, не зная, стоит ли продолжать. Все же Лили такая маленькая…
А, маленькая, не глупая. Сама уже, небось, поняла.
- А значит, убить хотели отца, - припечатала Аленари. – Хотят. 
Произнесенные вслух слова словно бы приобрели материальный вес – что-то тошнотворно провернулось под ребрами. И чтобы скорее заглушить это чувство, девушка продолжила:
- Я вот только не пойму, почему он велел их не трогать? Если б я решала, то на этом Фазле уже места живого не было! Всё бы сказал – и когда, и зачем, и кто приказал, и вообще… - Она запнулась на мгновение, а дальше продолжала чуть тише. – А в штабе они сегодня только говорильню разведут. Ты слышала этого Инвотера? «Это немыслимо, это неслыханно, ко-ко-ко, ко-ко-ко!» Тоже мне, полковник. Вот если бы… - глаза Аленари сузились в раздумьи, - вот если бы послушать о чем Фазл со своими слугами говорит. Или пошарить немного среди его вещичек… глядишь, и нашлось бы что-то интересное. Не из рукавов же он этих змей достает!

+1

28

Это звучало так зловеще, что девочка чуть поёжилась и прижалась чуть-чуть ближе к сестре. Мир за пределами падры стал зловещим и в тоже время слепым.
- То есть папа знает? - робко уточнила она у старшей, потому что первой же мыслью, пришедшей за осознанием, было желание рассказать отцу. Он всегда мог решить любую проблему, а такую, тем более!... Но тон Аленари пошатнул парадигму готового решения. Действительно, если папа знает, что Фазл такой нехороший человек, то почему ничего не предпринял? Нельзя же так, а вдруг он ещё кого-то отравит! А вдруг самого папу?!
Дети часто с трудом понимают, что такое смерть, но Лили довелось познакомится с этим достаточно рано, а после смерти мамы, угроза жизни близким и их окончательный уход, не была фантомной угрозой за горизонтом. Она проникалась смыслом сестринских фраз медленно, но уверенно, и где-то на второй минуте тревога за папу потребовала выхода.
Проворно поднявшись и сев на колени сестре, Лили зачастила встревоженной зверюшкой.
- Наверное всё это потому что папа не хочет с ними ссорится? Или папа... ну наверное он... - на лице девятилетней Сантар во всех красках играли попытки понять логику родителя, и раскрасить кажущуюся неудачу в блистательный и хитроумный план, который они просто не знают. Но сестринские доводы звучали как-то резоннее. Папе грозила опасность, и, возможно, они единственные поняли всё коварство. - Слуги, конечно! Они же готовят еду, он же не ходит сам на кухню! Наверняка у него есть любимый слуга. У всех есть любимый слуга. Ты вот любишь Кирана, и я знаю, что он всё-всё тебе рассказывает. У Абу Фазла должен быть любимый слуга, и он, наверняка, ну-у-у... он что-то скажет... или может у него есть тот яд, которым травили пахвалу... Аленари, а что мы будем делать, когда найдём доказательства, если папа итак всё знает?

+1

29

Мотивы и планы отца были для Аленари такой же загадкой, как улыбка какого-нибудь сфинкса. Ничего она не смыслила в хитросплетениях местной политики и сейчас впервые в жизни об этом жалела. Ну, то есть всяких фразочек, которые можно с многозначительным видом вворачивать в разговор, нахваталась быстро. Здорово же как бы между прочим бросить «А Пенджаб-то снова бунтует», мол, она вся такая дочь генерал-губернатора и политика этой Индии для ее семьи просто развлечение после завтрака. А вот на деле… 
На деле, в понимании отцовских поступков преуспела Аленари не больше сестры. Поэтому просто подалась вперед, слушая.
- Делать? Ну…
Умела Лили со своей прямодушной логикой поставить в тупик. А, в самом деле, что они сделают-то с доказательствами? В Скотланд-Ярд отнесут и на Абу Фазла пожалуются? Но и сидеть вот так просто тоже нельзя! Деятельная натура сопротивлялась подобному каждой своей клеточкой, она требовала бежать куда-то, искать, отплатить этому сверкающему жирдяю как можно скорее.
- Я вот еще чего не понимаю – если папа знает, какой мерзавец этот посол, почему мы не остановились? Почему все еще едем к Нанду? Фазл небось не сам придумал отраву в нашу еду сыпать. Ох, как же всё это сложно… - в отчаянии Аленари запрокинула голову, но почти тут же взяла себя в руки, вновь наклоняясь к сестре. – В общем, слушай, Воробей. Папа, он, конечно, всё уже понял. И у него обязательно есть какой-то план. Но даже он не знает всего, да и мы сидеть так просто не можем. Вот представь, пока он сегодня вечером с офицерами в штабе совещаться будет, Фазл в это время станет готовить очередную пакость. Кто ему помешает? Мы просто к нему хорошенько присмотримся. И ближайшего слугу его вычислить надо, это ты отлично придумала. А если найдем или услышим что-то подозрительное – так сразу расскажем папе, предупредим его! – Собственные слова увлекали все сильнее, заговорщицкий полушепот становился быстрее и горячее. – Вечером снова будет пир. И ты, Воробей, скажешься больной – мол, после вчерашнего еще мутит. Я тоже что-то придумаю. И пока они там сидят, «сиятельными» друг друга обзывают, мы с тобой тихонько среди палаток Фазла и осмотримся. Ничего страшного не сделаем, просто глянем что к чему, м?

+1

30

Лили покивала, всё действительно было ужасно сложно, но это же Аленари, она наверняка что-нибудь придумает! Сама Лили всегда немного завидовала находчивости старших, она могла делать только то, что делали где-то другие. В книгах, или в жизни, или если ей говорили, что так делать правильно. А вот сестра и братья - другое дело. Они всегда сами придумывают, что сделать правильно. Лили очень хотела также, когда вырастет, но пока она ждала компанды, как ждёт слова милейший кокер-спаниэль, заглядывающий в глаза хозяина.
И сестра не подвела, тутже наклонившись и начав говорить таким заговорщеским шёпотом, что жуткая ситуация превратилась в приключение и большой секрет. Огромный! Лили уже почти не боялась. А мысль о том, что она сможет спасти папу и вовсе предавала особой храбрости, как волшебный эликсир из сказки. Ещё раз горячо покивав, так что закачались милые кудряшки, Лили с горящими глазами подтвердила:
- Как ты славно придумала! Я думаю, папа поверит. Но давай я не буду слишком больной? Если я буду слишком больной, он опять будет волноваться...
***
План был тщательно отшлифован последующие пять часов езды. Точнее шлифовали они его ещё полчаса, а потом засели за пасьянсы, иногда возвращаясь к тому, что им предстояло, когда от неосторожного движения слонихи карты на деревянном подносе на коленях рассыпались.
План был приведён в исполнение тем же вечером. Уставшая от долгого переезда Лили выглядела достаточно несчастной, чтобы сказать, что на слоне её укачало и она опять почувствовала себя плохо. Аленари вызвалась посмотреть за сестрой, попросив принести ей еду в палатку, и судя по лицу Абу, отсутствию поганых девчонок, что постоянно портили ему весь план, он был рад. Лили едва удержалась, чтобы не показать ему язык, настолько он ей не нравился. Но леди так не делают. Леди вообще не дают понять, что не расположены к собеседнику, если только он не ведёт себя как бессовестный хам.
И когда их оставили одних, в уже более скромной походной палатке, Лили и Аленари перестали быть больными и уставшими. Младшую переодели в детское белое сари, тщательно замотав лицо, потому что ей положено было лежать больной. также она взяла кувшин молока и сделала вид, что несёт его куда-то. Поначалу Лили даже хотела поставить его на голову, как делали индийские девочки, но из этого ничего не вышло, потому она просто обняла его руками. Девушки выскочили из палатки и стали красться к палаткам Абу Фазла с двух сторон. Лили с одной, Аленари с другой, усиленно делая вид, что они не вместе. Абу со слугами разместился на краю внутреннего кольца. С ним было порядка десяти кшатрии для охраны и двадцати слуг для всех. Кшатрии ушли с Абу на пир, а вот слуги чистили и ухаживали за вьючными животными, готовили какую-то еду, возможно себе, даже пытались заниматься стиркой, хотя это больше выглядело полосканием одежды в мутной воде. Хотя... Лили ничего не понимала в стирке и, возможно, оно так и надо было... Медленно обходя их, она сначала зашла за привязанных к жерди отдыхающих лошадей англичан, а потом, перебежкой, уже за маленький кортеж Абу, укрывшись за горбом лежащего верблюда. Тот лениво повернул к ней голову, понюхал молоко, что она всё ещё сжимала в руках, и отвернулся.
"А что мне тут найти?"... - Лили вдруг поняла, что не имеет ни малюсечкинного представления, где рыться и что им искать. Ещё одну змею? А вдруг укусит! Яд? Но... она не знает, как он выглядит... Игла? Но иголка ничего ведь не докажет. Не докажет же?
Минуты шли, паника росла. И в тот момент, когда она могла полностью схватить девочку за её худенькие плечи, лили увидела, как сестра юркает за накрытые тканью  сундуки вещей Абу и осматривается. Увидела Лили, улыбнулась и поманила. Лили тут же перебежала к сестре, жарко той зашептав.
- Аленари, Аленари, а что искать?

+1


Вы здесь » Brimstone » Воспоминания » Смерть, как часть традиций